Чтение онлайн

– Да кто в стороны?

– Эти смутьяны. Целая стая. Маленькие, лет до тринадцати. И вот вздумалось им сюда прийти, протесты устроить. Матушка уже к ним посылала. Предлагала и им в наш приют поступить. Все ведь, поди, сироты. И еду им раздавала. Однако без толку. Только сильнее воду мутят. Кричат, грозятся, воспитанников на бунт подбивают. А пуще всего нам неясно, что же их возмущает. Живут у нас детки. Все лучше, чем на улице. У нас и в тепле, и сыты, и профессии учим. А те, что в благородном корпусе, так там и языки, и все, что нужно. Ты вот смотри, смотри книги-то, родной. Ведь копейки себе сверх необходимого не берем.

– Да что вы! Я уверен в этом заранее. Я даже могу к ним сходить. Поговорить. Заверить, так сказать.

– Ой, милый. Да разве этим дело поправишь? Твой-то друг уж ходил. Говорил. Одного из этих смутьянов даже по территории водил. Все ему показывал. Убеждал. Да куда… разве они доброе обхождение понимают? Хоть и не годится мне так говорить, а только с такими сила нужна. Да ты ешь, ешь. Стены у нас все-таки высокие. Воспитанники, даст Бог, на бунтовские эти мысли не перейдут. А там время… надоест же им когда-нибудь кричать.

Я покивал и вернулся к работе. Еще несколько раз за день отмечал я волнения за стенами монастыря. Была в этом какая-то система. Впрочем, намного больше меня тогда занимали архивы. К вечеру, когда стало уже смеркаться, я поднялся к себе. Переодел пиджак и уже хотел выйти пройтись, но тут в дверь мою постучали, и почти тут же на пороге появился Борис. Из-за его спины выглядывал Антипка.

– Ну, наконец! Как здорово, что ты приехал, Аркаша, – он раскинул руки, но видя, что я не спешу обниматься, немного смутился. – А я все ждал, ждал… – тише продолжил он. – Уж и надежду потерял с тобой вместе тут поработать. Совсем было собрался сегодня в город возвращаться, – он огляделся. – А тебе комнату дали, пожалуй, лучше моей. Моя в конце, угловая, а у тебя и камин свой. А вообще, – он снова оживился, – ты не представляешь, как тут интересно. Я пришел к выводу, что медицину для детей нужно выделять отдельно. Поразительные наблюдения можно сделать. Особенно вот этот перелом взросления! Тут – непочатый край для исследования.

Он неуклюже плюхнулся в кресло у стены и налил себе простывшего чая. Был он так оживлен, так, безусловно, рад нашей встрече, что я совсем смешался, а после и вовсе принял его тон, поддался настроению, и беседа потекла почти как обычно. И все же я чувствовал, что дружбе нашей нанесен смертельный удар. Видимо, и Борис почувствовал что-то, поскольку выпрямился, стал одергивать плохо сидящий пиджак. Потом и вовсе замолчал. Я отвел глаза и стал разглядывать пришедшего с ним мальчика. Рука у Антипки была уже, конечно, без повязки. И судя по тому, как ловко он ею управлялся, зажила она прекрасно. Между тем Антипку явно что-то беспокоило. Он то и дело поглядывал то на окно, то на Бориса, то на меня. Суетился, хмурился и явно ждал минуты вступить в разговор. Я не ошибся: как только Самулович замолк, мальчик подошел к нему ближе и, косясь на меня, тихо засипел:

– Дядька, а дядька. Навестили уж друга. Хиляй в город. А то и ночь, гляди. Парома не станет.

Борис потрепал его по плечу.

– Видишь, какой у меня командир появился. Только, Антип, я уж сколько раз говорил, никакой я тебе не «дядька», зови меня Борис Михайлович, или уж доктор. И потом, старайся избавиться от всех этих словечек «хиляй» – как там еще? – «хаза». Да?

– Понятно говорю, что и придираться? Главное, ехать пора… доктор.

– А я передумал! Вот так. Проведу вечер сегодня с другом. Ты не против, Аркаш? Посидим. Поговорим, как раньше. Дело наше обсудим. Может, и разопьем. In vino veritas!

– Да что ж такое! – почти взвыл Антипка и вскочил на ноги. – Вот не договоришься с вами. Что слово, вы в сторону. Уйду я.

Он развернулся.

– Куда ты? Стой. Хочешь, с нами посиди. Ужинать принесут скоро! – крикнул Борис.

– Вернусь потом, дядька. А может, поедете?

Борис помотал головой, и Антипка выбежал в двери.

– Интересный мальчишка, хотя и нервный, – кивнул ему вслед Самулович. – Смышленый такой. Не поверишь, Аркаша, с лету понял, как и что у меня называется, помогал мне все время, я осмотр делаю, он мне инструменты подает. И руки ловкие. Повязку накладывать научился…

– Уж не собираешься ли ты из него медицинского брата сделать?

– А что, не такая глупая идея. Только куда мне учить? Я сам еще в пути. Вот потом, когда стану светилом, располнею, куплю – что там ты говорил? пару и галстуки, да? – экипаж куплю. – Он засмеялся. – Стану питаться в ресторане. Веришь, вот не вру. Или кухарку заведу. Представляешь, приходишь ты ко мне, а у меня подают какой-нибудь консоме, а еще лучше кулебяки!

Я усмехнулся.

– Вот ты не смейся. Хорошая кухарка – это большое дело. А сейчас пойдем пьянствовать, а?

Сколько мы выпили в тот вечер – точно не скажу. Помню только, что начинали мы с бутылки мадеры, которую Самулович купил еще в городе, потом перешли на настойки, подаренные Борису монахинями в благодарность за врачебную помощь. Было ли что-то еще, или это именно монастырские наливки сыграли с нами столь злую шутку, но опьянели мы сильно. Какой-то период даже, похоже, стерся из моей памяти. Разговоры, которые мы тогда вели, я тоже, признаться, подзабыл. В любом случае точно ничего важного для расследования тогда сказано не было. В общем, где-то уже под утро мы с Борисом оказались в коридоре. Видимо, я провожал Бориса в его комнату. Самулович, абсолютно расхристанный, что-то пытался рассказывать про хирургию, что меня неимоверно веселило. Помню, я хохотал, держась за стену. В голове было мутно. Свеча в моей руке наклонилась, и воск капал на пол.

– Держи свечку, не хватает еще пожар устроить, – неожиданно сказал Борис, – уж и так пахнет дымом.

– Ха-ха, – зашелся я, – сожжем монастырь.

– Да погоди, Аркаша, – неожиданно посерьезнел Борис.

Хмель слетел с него. Он растер лицо и побежал к лестнице. Я затряс головой, пытаясь прийти в себя, но все еще не вполне веря, что происходит что-то серьезное. Неожиданно в конце коридора у лестницы появилась фигурка Антипки. Был он раскрасневшийся, глаза безумные, на лице черные полосы. Я даже испугался.

– Дядька! – закричал он. – Вы здесь? Бежим. А то сгорите! Пожар.

– Какой пожар? Как? Что ты тут делаешь? – схватил мальчика за плечи Борис.

– Пожар, дядька! Говорю же, горите! – закричал мальчик. – Хиляем скоро! Я до вас прибег же.

Я окончательно пришел в себя. Коридор медленно наполнялся дымом. Борис бросился в свою комнату и распахнул окно. Мы выглянули наружу. Сквозь стекла первого этажа на землю ложились рыжие отсветы.

– Архив горит! – крикнул Борис. – Пожар! Пожар!

В доме напротив открылось окно, какая-то белая фигурка метнулась, потом выскочила из дверей и кинулась вглубь сада. Грянул колокол.

– Черт, высоко, убьемся, да, Аркаш? – стукнул по подоконнику Борис.

– Что же мы стоим, Боря, надо спасать документы! Надо что-то делать! – вцепился я в него.

– Хиляйте, дяденьки, – уже почти выл позади Антипка.

– Знать бы куда «хилять»? Ну-ка.

Борис сорвал занавеску, разодрал ее на несколько полос. Схватил кувшин с водой, смочил получившиеся бинты и сунул нам.