Чтение онлайн

– Не надо, Борис. Что было – то было.

– Погоди. Ты погоди, пожалуйста. Если уж ты от меня после такого не отвернулся… Я тебе сейчас все расскажу. Да и можно уже. Ты только дослушай. И все поймешь. Миня тогда… он бы умер в этой тюрьме. Ни с кем не хотел встречаться. Слушать. Замкнулся и считал, что только так спасет Аду. Жизнью своей спасет. Я, Аркаша, Миню любил, и Аду… любил. И вот что же мне делать было тогда? А делать надо было быстро. Я подумал и нашел, как мне казалось, решение. О! Я очень собой гордился. Невероятно. Я пришел к Аде, она написала признание, написала, что уходит из жизни, отдала мне кое-какую одежду, а сама сбежала из города. Дальше все просто. Морг, в котором я проводил много времени и где меня знали все сторожа и служащие. Подходящий труп. Ночь, тачка, которую я украл, чудовищный мой путь с трупом по пустому, черному ночному парку, рядом с которым мой морг и находился. Мост над оврагом, записка в кармане платья…

Я обнял его, крепко сжал, радость, облегчение затопили меня.

– Пустое, Аркаша, погоди. Ты думаешь, я ее спас? Ты думаешь, можно спасти… Она все равно умерла. Через два года взорвалась – делала бомбу. Я узнал сильно позже. Ни могилы не смог найти, ничего. А ведь она тоже мстила, за унижения, за погибшего брата… не хочу говорить. Видишь ли, в чем дело, я много думал тогда, а после того, что нам Ольга Михайловна говорила, думал еще больше. Может, она и права была, может, обретает человек право на месть, может, и становится орудием праведным, но в огне мести не только виновный гибнет, оружие-то тоже сгорает, до того силен этот огонь. И по-другому и быть не может и не должно, Аркаш.

Мы помолчали.

Здесь кончаются записки АПЗ

«Воскресение Твое, Христе Спасе» – донеслось из собора. Двери дрогнули, распахнулись. Крестный ход медленно, степенно плыл по ступеням, приостановился у подножия лестницы и под колокольный звон потек, огибая взмывающие в ночь белые бока храма. Худой белобрысый мальчишка, Антипка, забежал в ворота, деловито и быстро огляделся, кому-то кивнул и шмыгнул к паперти. Там так же быстро перекрестился и втерся в группу стоявших тут же нищих. Те потеснились, освобождая ему место. Хвост крестного хода дрогнул и тоже двинулся вкруг собора. Паперть зашевелилась и повлеклась следом. Голоса людей взмывали в черное небо. Свечи, звезды, искры салюта. Снова начало моросить. Ход вернулся к дверям. Началось каждение. Нищие сбились в небольшую группу и стали на ступенях, сбоку внизу, там, где лестница расширялась. Антипка стал в первом ряду, подул на замерзающие руки. К нему подбежал другой мальчик, наклонился, зашептал на ухо. Антип кивнул, подставил сумку, что висела на животе. Мальчик что-то сунул туда и встал рядом, на ступеньку ниже.

– Христос воскресе! – наконец пропел архимандрит.

– Воистину воскресе! – понеслось над площадью.

Нищие закрестились, закланялись. Двери собора отворились, принимая верующих. К Антипке подбежала еще пара ребятишек, он глянул на двери, в которых маячил полицейский, и сделал знак мальчикам оставаться на лестнице. Он оказался прав, нищих внутрь не пускали, в чем быстро убедились те, кто попытался пробраться в собор. Служба тем временем шла. «Господу помолимся!» – призывал дьякон. «Господи помилуй», – отвечал многоголосый хор. По лестнице поднимались опоздавшие. Неожиданно Антип дернулся и отступил за спину стоящего позади него инвалида. Мимо прошли два молодых еще человека: один – низкий, полный, круглолицый – все время крутил в руках пенсне, второй, чуть повыше и с несколько болезненной внешностью, кутался в яркий клетчатый плед.

– Ты что, того хавряка скурдошился? – тихо спросил его стоявший рядом конопатый вертлявый мальчишка. – Это ж доктор твой и его приятель!

– А то я не вижу! – огрызнулся Антип.

– Так чо? Ты ж базел с них отвел! И доктор это севрает.

– Севрает! Много ты понимаешь. – Антипка нахмурился. – Что мне с ним, корешиться теперь, что ли?

– Стал бы доктором. Сам говорил, он тебя учить хотел. Поди плохо. Живи в сытости, при больничке… Хотя ты и у нас поднялся. Дирший теперя.

– Ага, при больничке. Пожил бы ты с барами-то! Доктор хоть и не бьет, а строгий. То делай, это не делай. Читать учись. Оно мне надо?

– Тише, тише, не ровен час услышит кто. Осудишь доктора-то, а он тебя отравит. Слухи ходили разные, – внезапно влез в разговор инвалид.

– Брехали слухи твои, – огрызнулся Антип. – Ни при чем доктор.

– Ни при чем, говоришь, ну, дай Бог. Только люди зря не скажут. А вообще правильно ты рассудил, парень. Нечего лезть не в свои сани. Что еще там за люди, что за порядки. У нас в Норах ясно все. Хоть, скажем, и убьют, а все по-человечески. За еду или, например, по пьяному делу. А тут… Вот взять хоть Александра Трушникова – сын который. Уж на что был барин. И экипаж, и все манеры. Подавал, правда, скупо. А смотри-ка, оказался какой убивец. Что ему не хватало? Еще способ выбрал, я слышал – иголками отца исколол. Вот!

– Каин и Хам в нем воплотились, – веско сказала богомолка. – Брата убил, отца убил. Такие дверь Антихристу открывают. Попомните мои слова! Скоро уже.

«Снизшел еси в преисподняя земли, и сокрушил еси вереи вечныя…» – неожиданно донеслось из собора.

– Спаси Господь, – закрестилась старуха, и вместе с ней осенили себя крестом все стоящие рядом.

На время на ступенях затихли, стали прислушиваться к службе, подпевать. Инвалид же все неодобрительно косился на бабу и наконец не стерпел.

– Вот влезла со своим Антихристом. Праздник на дворе, она каркает, как ворон.

– Точно, тетка, помолчала бы, раз не знаешь, – пробрался поближе и вступил в разговор горбатый низкий старичок в треухе. – И вообще, я слышал, что вовсе Александр ни при чем. Бабы все устроили. Жена и полюбовница. Помните, актриска такая у нас жила – Варвара Тихоновна. Вот она, значит, с женой и сговорилась старика извести ради денег. Сыновья потом за родителя вступились. Да где?! Разве с бабами справишься? Ты их судом, а они тебя поедом…

– Что ты, что ты? – замахала на него рукой богомолка. – Где видано, чтоб жена с любовницей заодно были?

– Да верно! – зашумели вокруг.

– Много вы понимаете. Там деньги большие, вот всё наизнанку и вывернуто, – отбивался старик. – И вообще, я, что мне говорили, то и сам говорю. А сведения у меня верные. Еще говорят, что обе они в Турцию уехали к султану. Вот.

– Как они уехали? Что ты несешь? Варвара-то Тихоновна тогда же и померла. В один день с Трушниковыми хоронили! – снова подал голос калека.

– Что я-то. Говорят так в народе, – сник старичок.

– В народе! Тоже мне. Вот я точно знаю, что было, – внезапно просипел стоящий чуть ниже худой мужик. – Расскажу я вам все в точности, ради праздника. Это я сейчас на дне, а еще недавно человеком был. Потом уж, минута отчаянья, водка. Да что говорить – слаб человек. Но тогда, раньше, я, можно сказать, вращался в кругах. Так вот, жена Трушникова любовника имела. И не просто любовника, а сошлась со своим старшим пасынком. Они вдвоем и сговорились, как деньги прибрать. Сначала Василия Кирилловича убили, а после, чтоб с младшим братом не делить наследство, того в убийствах-то и обвинили. Да еще так ловко, что ему, несчастному, бежать пришлось.

– Ну, а дальше-то что? – загомонили вокруг.

– А дальше вроде и убийцы эти умерли. Только уж почему… тут я не скажу.

– Господь управил, вот и умерли, – вздохнула богомолка и перекрестилась.

– Темное дело, православные, – вздохнул инвалид. – Да и не нашего ума. А однако, и служба к концу. Пора за работу.

Нищие встряхнулись, стали медленно расходиться, образуя живой коридор от самых церковных дверей до ограды, поправляли сумки, выставляли на обозрение увечья. Высокое небо сыпало мелким дождем, и летело из храма: