Чтение онлайн

— Да в том-то и дело, что при наличии мотива мне так не кажется. Зачем ей мозолить глаза всем весь второй акт, если подсыпала яд в бокал? Это опрометчиво.

— Кроме нее, подходили к столу Подсолнух, Башмаков, Лопаткин и… Сюкина! — последнюю фамилию Степа назвал с негодованием. — У Подсолнуха и Сюкиной такой же хилый мотив. Тебе не кажется, что Швец себя выгораживает, чтоб его не заподозрили? Он же не занят был в спектакле, а находился в театре. Потому и приперся с утра пораньше.

— Кажется, кажется, — закивала Волгина. — Мотивчик-то был и у него, кстати, более весомый, чем у остальных. Однако, Степан, мы ничего не должны сбрасывать со счетов и никого. Так что у тебя?

— Я заехал на почту, та же приемщица работает и сегодня. Двадцать пятого октября она приняла три(!) бандероли с коньяком от одной женщины.

— Какого черта молчал? — засобиралась Волгина. — Наверняка в тех бандеролях тоже смертельный сюрприз. Надо срочно выяснить адресатов. Поехали.

— Не спеши. Опрашивай по плану свидетелей, а мне дай повестку, поеду за Рубан, уговорю ее приехать к тебе немедленно. По пути завезу Марию Федоровну на почту, так сказать, на опознание…

— Думаешь, сотрудница почты запомнила того, кто отправлял бандероли? — скептически спросила Оксана. — Да там в день десятки людей перед ней мелькают.

— Но она же запомнила, что приняла коньяк в количестве трех штук, — возразил он. — Очень может быть, что и внешность запомнила. Хорошо бы упаковку захватить, чтоб уж наверняка убедиться…

— Коньячная коробка у Петровича, езжай к нему. Я позвоню, он даст. Кстати, разве на почте принимают спиртные напитки? По-моему, это запрещено… Ладно, не в том дело. Степа, ты не догадался выяснить, кому предназначены две остальные бандероли? А то что-то мне подсказывает, нас ждет еще не один труп.

— Ты с кем имеешь дело? — оскорбился он. — Приемщица обещала к моему приезду отыскать квитанции. А ты… меня… обидно!

— Все, все, все, — подняла руки вверх Оксана. — Больше глупых вопросов не будет.

Некоторое время спустя Степа звонил в квартиру Рубан. Дверь открыла блондинка лет пятидесяти со следами былой красоты. Она неплохо сохранила фигуру, а вот лицо сберечь не удалось. Видимо, зная это, Мария Федоровна и в домашней обстановке старалась скрыть морщины под толстым слоем косметики, которая слишком бросалась в глаза. Если бы не длинный халат и бигуди на волосах, Степа мог бы предположить, что она готовится к выходу. Прочитав удостоверение, Мария Федоровна пригласила Степана в комнату, сама, извинившись, ушла в ванную. Через несколько минут предстала во всей красе, переодевшись и взбив белокурые волосы, накрасив губы яркой помадой. Она почему-то напомнила Заречному куклу Барби, но изрядно потрепанную и состарившуюся.

— Я привез вам повестку, — протянул ей листок.

Она прочла, не удивилась, только осведомилась:

— Здесь не написано, когда мне явиться. Какого числа и во сколько?

— Видите ли, дело очень спешное… Обнаружен еще один труп вашего артиста.

— Господи!.. — испуганно вскрикнула она. — Кто еще?

— Умер Виолин. По всем признакам, ему помогли умереть. Поэтому у нас к вам просьба. Если у вас нет срочных дел, то не могли бы вы поехать прямо сейчас со мной? Это очень важно. Я на машине.

— Вообще-то я… собираюсь на день рождения… Впрочем, это будет вечером. Хорошо, поедем. Господи, Виолин… Просто эпидемия в театре…

Она отправилась во вторую комнату, возилась, поскрипывая дверцей шкафа, выбирая наряд для выхода. До слуха Степана долетали слова: «Ужас… Не может быть… Что же это делается…» Степан про себя отметил, что она очень натурально удивилась кончине Виолина, легко согласилась ехать в прокуратуру. Или не виновата, или ловко и по привычке играет. Решил не докучать вопросами, а дождаться очной ставки с работницей почты. Вот кто подведет жирную черту, если, конечно, запомнила отправительницу бандеролей.

Подъехав к почте, Степа ласково обратился к Рубан:

— Мария Федоровна, не откажите в просьбе. Мне нужен свидетель на случай… недоразумения. Зайдемте на почту?

— А что я должна делать?

— Постоять в сторонке, пока я переговорю с сотрудницей почты. Это быстро.

— Ну хорошо, — пожала она плечами, все же не понимая своей роли, и вышла вместе с ним из милицейской машины.

— А вы часто отправляете отсюда посылки и письма? — вскользь поинтересовался он, пропуская ее вперед в помещение почты.

— Нет. Предпочитаю отправлять передачи поездом. Так быстрее.

Почтовое отделение небольшое, к счастью, отдел бандеролей и посылок пустовал, приемщица скучала. Степа попросил Марию Федоровну постоять у застекленной стены, а сам ринулся к стойке, улыбнулся:

— А вот и я, Вика. Мне надо пройти к вам.

Милая девушка несколько растерялась:

— Вообще-то посторонним вход воспрещен…

— Разве я посторонний? — искренно удивился Степа. — Я из УВД. Это говорит о том, что я везде свой.

— Ну ладно, — сдалась она. — Пройдите к той двери, я открою.

Степа подался в сторону, щелкнула задвижка.

— Ну как, нашли квитанции? — спросил он по дороге к стойке.

— Конечно, — ответила она, села на свое место и протянула квитанции.

— Ух ты! — вчитываясь в фамилии, произнес он. Достав из пакета коробку из-под коньяка, показал девушке: — Этот коньяк отправляли?

— Да, в такой упаковке. Три штуки.

— Извините, я на минутку отойду.

На ходу достал список актеров, набирая номер, взглянул на Вику, но девушка занялась клиентом. Нонна Башмакова, к великой радости, подняла трубку.

— Вы получали бандероль? — спросил Степа, не представившись.

— Да, — прозвучал удивленно голос Нонны. — Простите, с кем я разговариваю?

— Оперуполномоченный, старший лейтенант Заречный. Это был коньяк?

— Да.

— Срочно привезите его в прокуратуру к следователю Волгиной.

— Но… я не могу это сделать.

— Почему не можете? Коньяк нужно сдать на экспертизу…

— У нас его нет.

— Как это — нет?! — повысил голос Степа. В самом деле, не выпили же они его! Или Башмаковых яд не берет?

— Муж сегодня отвез коньяк врачу, — смущенно выговорила Нонна.

— Как?! — оторопел Степа. Не хватало еще одной случайной жертвы. — Адрес! Быстро назовите адрес врача!

— Но я не знаю… честное слово. А что случилось?

— Как только ваш муж вернется, сразу пусть звонит врачу, чтобы тот не вздумал прикасаться к бутылке. А потом позвоните мне. Слышите?

— Но почему?

Степе ничего не оставалось делать:

— По нашим предположениям, в коньяке яд. Нам стало это известно сегодня. Все понятно? — Отключив трубку, в сердцах процедил сквозь зубы: — Вот тупая! Ей говоришь «нельзя», а она — почему да почему!