Чтение онлайн

— Это было во втором акте, перед той картиной, когда Лена и Виталий… — Аня не договорила, навернулись слезы.

— Значит, вы пили уже в конце второго акта, — призадумался Степа. — Тогда яд бросил не Швец.

— Да? — озадачилась она. — Я как-то об этом не подумала… Мне показалось, раз он так смутился, увидев меня, значит, в чем-то виноват. А может… может, он вернулся, только никто этого не заметил?

— Потом Ушакова вынесла на сцену кувшин и бокал, — рассуждал он. — Через сколько времени после того, как вы пили из бокала, она вынесла поднос?

— Я не засекала… — произнесла Аннушка, вспоминая. — Минут через пять… может, меньше. Я знала, что она придет за подносом прямо со сцены, поспешила уйти за задник, не хотела с ней встречаться.

— Выходит, примерно в течение пяти минут поднос с кувшином и бокалом оставался на реквизиторском столе? А за кулисами был кто-нибудь еще?

— В тот момент только Катерина Кандыкова.

«Значит, именно в эти считаные минуты кто-то бросил яд», — подумал Степа.

— Где находился Подсолнух? — спросил он Анну.

— Я его не видела.

— Получается, он вас видел, потом шантажировал, а вы его не видели, так?

— Да, так.

— Теперь Лопаткин, — не глядя на женщин, которые с надеждой следили за Степой, произнес он. — Лопаткин утверждает, что переспал с Еленой Ушаковой, был влюблен в нее. Она дала ему сразу же отставку…

— А у него возник комплекс неполноценности, — желчно дополнила Карина.

— Возможно, — проворчал Степа, недовольный тем, что его перебили. — Он подписал бумагу на сокращение, которую ему принес Башмаков. Ушакова об этом узнала, плюнула Лопаткину в лицо и спустя несколько дней была отравлена. Он считает себя ее убийцей.

— Все верно, — подтвердила Карина. — Только вы не думайте, что он на самом деле ее убил. Это одна болтовня, не более.

— Последнее. Швец пришел к Анне с бутылкой вина, бросился на нее, в смысле — на Анну, потом без объяснений отстал, пообещал роль и ушел.

— Вот-вот, — оживилась Аня, — его странное поведение у меня дома и убедило, что он… мог это сделать.

Степа лихорадочно соображал, кто отравитель и почему сделал это? Когда — уже знал точно. Чувствуя, что мозги плавятся, решил поделиться фактами с Волгиной. Ум — хорошо, а два — Дом советов.

— Анна, вы завтра придете на сбор труппы? — поднялся Степа.

— А надо? — испуганно пролепетала Аннушка.

— Честно скажу, не знаю, — и Степа усмехнулся, оказавшись в положении артистов, которые так же отвечали на его вопросы. — Думаю, вам все же надо пойти.

— Не нужно ей ходить туда, это опасно для жизни, — высказалась Карина. — Уже поздно, оставайся у меня, Анна, а то, не ровен час, Юлика встретишь с ножом в кулаке.

Степа пошел к выходу, но вдруг вспомнил:

— Аня, а Башмаковы с Ушаковыми ладили?

— Не ладили.

— Это все, что вы можете сказать?

— Когда я поступила в театр, мне хотелось только играть, — грустный голос Анны приобрел оправдательный оттенок. — Что я могла понять в переплетениях самолюбий? Ровным счетом ничего. Театр представлялся мне совсем другим, более душевным, возвышенным. На деле все оказалось не так. Возможно, я вела себя неправильно, но решила ни во что не вмешиваться, относиться ко всем одинаково. Я не хотела озлобляться, как многие… а это очень легко у нас, очень…

Слов много, толку никакого. Степа вдруг впервые обратил внимание, что Аннушка девушка очень красивая, но… глупенькая. Право же, отбив мужика, не сумела его удержать. Он спросил как можно мягче, не желая ее обидеть:

— Ушаков с вами не делился, когда вы жили вместе? Не обсуждал положение дел в театре? Не высказывался о коллегах?

— Делился и высказывался. Только мне не важно было, что он говорил. Я слушала его голос, смотрела в глаза… нет, не то… я просто любила его… и люблю.

«Видимо, это и послужило причиной разрыва, — подумал Степа. — Мужику надо, чтоб его не просто слушали и любили, а еще и принимали в нем участие, поддерживали его, возражали. Скучно стало Ушакову, он и дал задний ход. Красота не единственный повод к крепким отношениям».

— Если вы, Степан, — вступила в диалог Карина, — пытаетесь наводящими вопросами выяснить, могли ли Башмаковы убить, разрешите ответить мне. Не могли. Нонна сроду на такое не пойдет. А Гриша слишком слаб, чтобы решиться на чрезвычайный поступок. Мы все были одной командой, пока Эпоха и Юлик не сломили их. Только за предательство Башмаковы не получили обещанных тридцати сребреников. Положение у них тупиковое: назад дороги нет, Гришу и так флюгером называют, впереди тоже ничего не светит — предателей никто не любит. При встрече Гриша втягивает голову в плечи, а Нонна то бледнеет, то краснеет. Совесть все же где-то осталась, им стыдно. Нет, им это не под силу.

Степа попрощался, а на улице позвонил Волгиной домой:

— Что делаешь?

— Чай пью с тортиком.

— Не съешь весь, а то фигуру испортишь. Еду к тебе, помогу тортик прикончить.

Европейской отделкой сейчас никого не удивишь, однако Степа, окинув скорым взором квартиру Оксаны, удовлетворенно крякнул:

— Ценят вашего брата.

— Как и вашего, — отпарировала она. — Квартиру вместе с содержимым благородно оставил мне и сыну муж.

— И ушел в шалаш? — иронично спросил он, устраиваясь на белом стульчике на кухне за белым столом.

— Нет, в новую квартиру, но с милой. Он крупный лавочник, выложить бабки за комфортабельный шалаш для него не такая уж проблема. Ты выглядишь утомленным.

— Где тортик? Целый день не ел.

— Есть еще ветчина. Будешь?

— А то! Может, и отбивная найдется? С картошечкой?

— Не найдется. За мясом на рынок некому сбегать. Ешь, что дают.

— Ладно, — вздохнул он.

Он действительно очень устал и зверски проголодался, поесть-то было некогда, посему набросился на бутерброды, едва те появились на столе. Рассказывал в перерывах между проглоченным куском и тем, который отправлял в рот. Большее время Степа с самозабвением пережевывал пищу. Оксана терпела-терпела да и отодвинула тарелку:

— Сначала дело, потом еда, иначе ты до утра не закончишь.

— И на том спасибо, — проглотил он последний кусок, алчно взирая на тарелку. — Когда расскажу, бутерброды вернешь?

— Верну, — пообещала она и приготовилась слушать…

Его рассказ длился дольше, чем говорили Карина и Анна, ибо сопровождался комментариями. Закончив и заполучив назад тарелку с бутербродами, Степа не понял, произвели на Оксану впечатление новые сведения или нет. Она только закурила сигарету, механически налила ему чаю, пододвинула половину торта и не произнесла ни слова. Он продолжил наполнять желудок, запивая горячим чаем, а Оксана сосредоточенно выкурила сигарету, потом вторую, наконец, беря третью сигарету, выдала: