Чтение онлайн

С таким же успехом он мог схватить меня за горло. Я попыталась вздохнуть, но не смогла. Казалось, мои легкие забыли, как работать.

— Была ли это ее вина? Заслужила ли она это?

Однако мое сердце ничего не забыло. Оно билось о мою грудную клетку, не заботясь о том, что с каждым ударом она разбивается все сильнее.

— Получила ли она по заслугам? Просила ли она об этом?

— Нет. — Слово вырвалось у меня, осколком сверкающей боли, от которой на глаза навернулись слезы. — Нет.

Я почувствовала, как он нахмурился, когда его глаза потемнели. Я попыталась отстраниться от этого, потому что у меня было ужасное предчувствие, к чему это приведет. И я не была уверена, что даже после всех этих лет это было то, чему я была готова следовать.

Он схватил меня за волосы, удерживая на месте.

— Если ты не винила ее, взрослую, то какого черта ты винила себя, когда была ребенком — гребаным ребенком, Зита?

Я открыла рот, чтобы ответить.

Но я не смогла.

Обвинять Зиннию в том, что с ней сделали, было чудовищно. Немыслимо.

Обвинять маленькую девочку, которую я прокляла, в том, что я с ней сделала, было столь же непостижимо.

Но обвинять маленькую девочку, которой я когда-то была, в несчастном случае — ужасном, ужасном несчастном случае…

Она посмотрела на меня снизу вверх. Каштановые волосы тусклые и спутанные. Маленькая для своего возраста и тощая, в изодранной одежде. Она жила ради тех редких дней, когда мы могли поиграть — например, на берегу реки. Остальное время она проводила, выпрашивая или отправляя сообщения о крошечных медных монетках.

Она никогда не хотела проклинать эту маленькую девочку. Она не знала, что способна на такое, не говоря уже о том, что это приведет ее и Зиннию по тропинке, которая закончится в одном из темных переулков Эльфхейма.

Как она могла?

Он поймал мои слезы большими пальцами.

— Теперь ты понимаешь? Ты видишь, насколько монументально неправдива история, которую ты рассказывала себе все эти годы? Ты видишь в этом ложь?

Я видела. Боже милостивый, я видела.

Он не мог сдерживать мои слезы. Они покрывали мои щеки и подбородок. Они капали ему на грудь. Они жгли мне глаза и были солеными на языке.

Но в соли и огне было что-то очищающее.

Когда мне удалось кивнуть, он притянул меня ближе и сжал так крепко, как будто мог сделать нас одним целым одной силой воли.

— В том, что произошло той ночью, виноват только один человек. И завтра ты найдешь его и убьешь.

Это было самое утешительное, что он мог сказать. Я погрузилась в это, позволяя его рукам овладеть мной, позволяя ему удерживать правду вокруг моего тела, пока я боролась, чтобы поверить в это.

Спустя долгое время, когда огни фейри потускнели до одного, я покачала головой.

— Я не знаю, зачем я тебе все это рассказала.

Его зубы сверкнули в темноте.

— Я верю. — И он выглядел ужасно самодовольным по этому поводу.

Я подумала, что, возможно, я тоже. Зачем еще мне рассказывать кому-то историю, о которой я никогда не говорила ни с одной живой душой — признавать важность, которую я никогда не осмеливалась произнести вслух?

Пока я не могла заставить свой язык произнести нужные слова.

Вместо этого я нахмурилась на него и сказала следующую лучшую вещь.

— Я ненавижу тебя.

Он улыбнулся, веселый и довольный, и обвил хвостом мою ногу.

— Я знаю. Я тоже тебя ненавижу.

И это сделало меня намного счастливее, чем когда-либо были слова Эрика о том, что он любит меня.

ГЛАВА 45

Как бы то ни было, на следующий день оба исчезли как в тумане. Я жила в странном, возбужденном состоянии, неспособная усидеть на месте, пока не обнаружила, что одета для выступления и жду за кулисами.

Рорк. Лой. Селестин. Мэйри. Кадан. Тавин. Турл…

На сцене стоял овальный стол, и один за другим фейри рассаживались вокруг него.

Я потерла горло. Сегодня без ошейника. Мы решили, что его яркий цвет рискует выбить убийцу из их памяти о Зиннии. Сефер снял его и сунул в карман, и теперь я чувствовала себя обнаженной без его знакомого давления на мое горло.

Даже в тусклом свете за кулисами мое платье мерцало, когда я двигалась. Я уже размялась и репетировала этим утром. Все, что мне оставалось делать, это ждать. Тем не менее, я не могла удержаться, чтобы не переминуться с ноги на ногу и не поправить бант, которым была завязана моя юбка с запахом.

Наконец все расселись, Сефер на дальнем конце стола, брешь оставалась ближе всех ко мне. Они налили себе выпить и замолчали в ожидании. Мой пульс ускорился, затрепетав в каждой клеточке моего тела, как будто я сдерживала целую стаю птиц, желающих вырваться на свободу.

Когда заиграла музыка и приглушили свет, я выбежала. Моя юбка развевалась позади меня, как пара сверкающих крыльев. Она закружилась, когда я кувыркнулась на столе, и я была вознаграждена коллективным вздохом моей аудитории.

Улыбаясь, я обошла их кругом и медленно развязала юбку. Они наблюдали, никто не могла отвести взгляд или даже моргнуть, очки были забыты на столе.

Взгляд Сефера был как острие когтя на моей коже. Когда я сняла юбку, она упала ему на колени, жест, который другие могли бы расценить как подтверждение того, что я принадлежу ему. Но для меня это означало доверие. Я сглотнула, когда мои глаза встретились с его, потому что это был один из драгоценных и ограниченных моментов, которые нам оставались.

Их золото сверкало для меня, расплавленное и теплое. Его расширенные зрачки поглощали меня, добавляя мою сущность в их глубины, которые уже были полны решимости, желания, гордости и, самое главное, любви.

Он любил меня.

Возможно, я даже заслуживала этой любви.

Это давило мне на глаза, но время поддаваться этому прошло с рассветом.

Я склонила голову, и его магия прошелестела по моей коже, когда я раскинула руки. Музыка смягчилась до чего-то благоговейного, и сверху появилось сверкающее кольцо.