Чтение онлайн

– Скажите, а вы бы смогли попробовать на компьютере составить его фоторобот?

Куртуа задумался на несколько секунд.

– Никогда не пробовал, – засмеялся он, после чего закашлялся. – Но давайте попробуем. Только, если можно, завтра. Мне сейчас капельницу должны ставить, медсестра сейчас придет, и вообще я плохо себя чувствую.

– Хорошо! Я приду к вам завтра в это же время.

– Договорились! – Куртуа, лежа, подал детективу руку.

Но когда де Труа на следующий день пришел на квартиру к Куртуа, там уже работали полицейские. У де Труа от удивления округлились глаза. Он подошел к лейтенанту, представился.

– Частный детектив де Труа. Могу я спросить, лейтенант, что случилось? Я вчера беседовал с мсье Куртуа и сегодня еще раз договорился с ним встретиться.

– Теперь, если только на том свете, – хмыкнул лейтенант, следя за тем, как сержант в присутствии понятых описывает имущество хозяина квартиры.

– Не понял.

– Бернар Куртуа сегодня утром был найден под одним из мостов через Сену с перерезанным горлом. Простите, детектив, больше я вам ничего не могу сказать.

Де Труа был шокирован этими словами. Он вернулся к себе в офис, просмотрел и прослушал все записи, которые собрал за время расследования похищения рукописи и убийства старика Куртуа. Долго ломал голову, как могло такое случиться, что теперь убит и Бернар Куртуа. И вдруг его мозг просверлила догадка: неужели за мной кто-то следит? И этот кто-то знает, что я расследую это дело. Кто-то из тех, с кем я встречался, где-то случайно проговорился? Или не случайно? Он стал размышлять над этим, записал на листке всех тех, с кем встречался: Ницца – сержант полиции Петэн, продавщица магазина Меланж, Франсуа Куртуа, дворник Виллы офицеров; но они вряд ли состояли в сговоре с убийцей, разве что Меланж, да и та слишком долго работала с Куртуа и предавать его ей было ни к чему; Париж – один лишь Бернар Куртуа… Стоп! А что, если следили не за мной, а за Бернаром? Ведь он – единственный, кто видел лицо предполагаемого убийцы, и у того были основания бояться, что Куртуа может описать его. И когда я наведался к нему, этот самый Жорж-Георгий решил его убрать.

Де Труа даже выдохнул от этой догадки. Надо бы наведаться в квартиру Куртуа. Правда, ее наверняка опечатали полицейские. А что, если вызвать в Париж Франсуа? Впрочем, узнав о смерти отца, он и так должен появиться в столице. Бедный Франсуа. Не успел отойти от смерти деда, как тут же придется хоронить отца.

Франсуа Куртуа и в самом деле на следующий день прилетел в Париж. Де Труа позвонил ему и попросил разрешения встретиться, объяснив, в чем дело. Но реакция Франсуа оказалась неожиданной.

– Это вы явились невольным убийцей моего отца. Если бы вы с ним не встретились, он был бы жив.

– Послушайте, молодой человек. Я ищу не только пропавшую рукопись, но и убийцу вашего деда, а теперь, получается, и отца. У меня есть предположение, что убийца – одно и то же лицо. Именно поэтому мне хотелось бы еще раз побывать в квартире вашего покойного отца.

– Я не желаю с вами встречаться, и в квартире вам делать нечего.

– Послушайте, Франсуа. У меня есть подозрение, что в квартире есть жучки, подслушивающие устройства. Иначе убийца не смог бы узнать, что я с ним встречался, – мы говорили один на один.

Куртуа задумался. Как и всегда в минуты волнения, закурил.

– Хорошо, приходите завтра вечером, часам к семи.

Де Труа выдохнул.

– Спасибо, мсье. Только у меня просьба – пока я буду проводить обыск и пока я не найду искомый жучок или жучки, мы будем молчать. Тот, кто поставил эти жучки, не должен знать, что я приходил к вам. Так будет безопаснее для вас, да и для меня тоже.

– Договорились!

Чутье не обмануло де Труа. Прочесав сканером всю квартиру, он и в самом деле обнаружил крохотные подслушивающие устройства в двух местах – в коридоре, в самом углу изнутри дверцы раздвижного шкафа-купе, и в спальной комнате – жучок был прикреплен под кроватью у изголовья. Детектив положил их на стол перед Куртуа и кивнул:

– Вот и разгадка смерти вашего отца.

– Вы о чем?

– О том, что ваш отец сказал мне не всю правду. Оказывается, он встречался со своим потенциальным убийцей в этой квартире, хотя уверял меня, что видел его всего пару раз и только за игрой.

– Но возможен и второй вариант, – возразил Куртуа.

– Какой же?

– Уже подцепив моего отца на крючок, убийца мог оказаться в квартире и в отсутствие отца – вы же понимаете, открыть дверь опытному домушнику не такая уж и большая проблема.

– Резон в ваших словах есть, мсье. Но у меня теперь, по крайней мере, есть улики против него.

Де Труа положил «жучки» в целлофановый пакет, спрятал его в карман.

– Не хотел бы больше надоедать вам. Примите еще раз мои соболезнования. И все же есть у меня маленькая просьба – если вы мне понадобитесь, могу ли я вас побеспокоить?

– Да, конечно!

Они пожали друг другу руки на прощание.

В голове у Достоевского сложился четкий план, как переработать рукопись, что изменить, а что оставить в неприкосновенности. Разумеется, описание быта и реалий того времени, социальных аспектов, поведения и даже мыслей живших в ту эпоху людей – то, чего чаще всего не хватает многим современным писателям, пишущим на исторические темы, должны остаться неприкосновенными. Действия и поступки героев, с учетом современных познаний, могут быть несколько изменены. Решил он изменить и имена героев. Так, на всякий случай.

Набросав все это на бумаге, он засел за компьютер. Набрал прописными буквами заголовок: ДУЭЛЯНТЫ. На следующей строчке появилось слово Роман. Некоторые затруднения вызвало начало романа: не хватало первых глав. Впрочем, не мудрствуя лукаво, он собрал нужную информацию, скомпоновал ее, дальше все пошло довольно складно.

«Глава первая

1.

3 января 1850 года на Семеновском плацу в Петербурге состоялась казнь петрашевцев. Всех обвиняемых, а их было 123 человека, до момента казни содержали в одиночных камерах Петропавловской крепости. Основаниями для привлечения обвиняемых к суду послужили несколько фактов. Первый из них был связан с либеральными статьями «Краткого словаря иностранных слов», который был составлен вольнодумцем Буташевичем-Петрашевским и не раз публично обсуждался в стенах его собственной квартиры. Вторым поводом стало прочтение запрещенного письма Виссариона Белинского к мастеру сатиры Николаю Гоголю, которое «наполнено дерзкими выражениями против православной церкви и верховной власти». Все эти люди были арестованы еще в апреле прошлого года по доносу. На суде «Дело Петрашевского» рассматривалось в глубокой тайне. Его представили как серьезный политический заговор, по своей корысти сравнимый с неудавшимся государственным переворотом декабристов – за злоумышленное намерение произвесть переворот в общественном быте России, в отношении политическом и религиозном, за покушение для той же цели составили тайное общество. Из 123 обвиняемых, привлеченных к следствию, 22 судили военным судом, 21 приговорили к смертной казни через расстреляние.

Казнь смертников и была назначена на 3 января.

Около пяти часов утра двери каземата отворились и всех осужденных вывели во двор Петропавловки. Морозное хмурое утро, колкий ветер, дувший с замерзшей Невы, не предвещали ничего хорошего. Спустя час их всех посадили в кареты-возки и повезли к месту казни. Целая вереница двуконных возков-карет, едущих со стороны Невы вверх по Литейной улице по направлению к Невскому проспекту. С обеих сторон процессию сопровождали жандармы с саблями наголо.

Долгое, темное хмурое петербургское утро, крепкий мороз, в воздухе кружились снежинки, устилая белым покрывалом булыжные мостовые. Пустынные неосвещенные улицы, оконные стекла кареты были подняты и сильно заиндевели от мороза, так что сквозь них ничего не было видно. Семеновская площадь, незастроенное огромное поле, с высоким насыпным валом, где раньше было стрельбище, Семеновская полковая церковь угадывалась поодаль одним своим золотистым куполом, а посередине плаца небольшая группа народа, каре из войск, и в середине их площадка из досок на высоких бревенчатых столбах, на которую вела лестница. Площадь была покрыта свежевыпавшим снегом, а с востока поднимался на горизонте большой красный шар. И тишина! Мертвенная тишина!

Все это, охватывая острым взглядом, видел каждый из осужденных, доставленных на плац для исполнения казни.

– Как ты думаешь, друг мой, это все всерьез? – обратился Александр Николаевич Кошкин к своему другу и бывшему однокашнику по Царскосельскому лицею Павлу Михайловичу Рагозину.

Оба стояли рядом в шеренге из двадцати с лишним смертников.

– Думаю, царь, напуганный декабристами, церемониться не станет, – ответил Рагозин, стреляя глазами по сторонам, будто выискивая в толпе любопытствующих знакомых.