Чтение онлайн

– Спасибо! Не в то горло пошло. Вообще-то, во время еды разговаривать вредно.

Ихменева продолжала стоять за спиной Достоевского. Дыхание ее участилось, грудь поднималась и опускалась в какой-то нервной пляске. И вдруг она закрыла глаза, обняла Достоевского обеими руками и прижалась к нему с такой силой, что он даже не в состоянии был шелохнуться.

– Ты чего, Ихменева?

– Я люблю вас, Илья Иванович, – горячо зашептала она ему в самое ухо.

От этих слов у него мурашки пробежали по коже. Он напрягся, стараясь высвободиться из объятий девушки. Не сразу, но ему это удалось. Он стал подниматься с табурета, одновременно поворачиваясь к ней.

– Ты это брось, Света…

Но она не дала ему договорить: едва его лицо оказалось на одном уровне с ее лицом, она, в страстном порыве, закрыв глаза, стала целовать его в щеки, в лоб, в губы, в шею.

– Да что ты… делаешь, дура! С ума, что ли, сошла?

Он оттолкнул ее со всей силы, она отскочила к стене, ударившись головой, а поднятая рука задела узкую полочку, на которой стояли кухонные наборы, они упали ей на голову и на нее посыпались перец, соль, сахар. Ей было больно, она присела на корточки, обхватив руками голову. Хотелось плакать, но она, прикусив нижнюю губу, сдержалась, и только печальные глаза, смотревшие на него снизу вверх, выдавали ее состояние.

– Шла бы ты домой, Света.

Достоевский стал стряхивать с ее головы приправы, одновременно с испугом и улыбкой:

– Ну вот, тебя осталось только в духовку засунуть, и перченый пирог будет готов. Ну, вся ты у меня теперь сахарно-солено-перченая. Даже за шиворот попало.

Пришлось снять свитер, Ихменева осталась в синей ситцевой блузке.

И тут Достоевский заметил, как между пальцами у Ихменевой заструилась тонкой ниточкой кровь. Он подошел к ней, осторожно нагнул голову: видимо, ударившись о стену, она поранилась об угол той самой полочки и пробила голову.

– Е-мое! Что ты со мной делаешь, Ихменева? – вздохнул он. – У тебя кровь пошла. Давай, поднимайся, пойдем в ванную.

Она отняла руку от головы, глянула на окровавленную ладонь и вдруг слизнула кровь.

– Ну да! Почувствуй себя вампиром, – усмехнулся он, помогая ей подняться, взяв за руки.

Заведя ее в ванную, он осторожно наклонил ей голову над ванной, включил холодную воду, стал промывать ранку.

– Ай!

– Что, больно?

– Да нет, вода холодная.

– Но мне же нужно остановить кровотечение… Стой так! Я сейчас йод возьму.

Он закрыл кран, но холодная струя воды потекла с ее шеи под блузку и по спине. Она дернулась и ударилась головой об кран, кровь заструилась еще больше.

– Ой-е-ёй!

Достоевский в этот момент уже держал в руках пузырек с йодом и закрывал аптечку.

– Е-мое! Горе луковое! Что же ты дергаешься?

– Вода холодная за шиворот потекла.

– Ну вот, опять кровь пошла. Послушай, давай не дергайся, а то мы твою блузку и в крови и в йоде испачкаем, потом родителям будешь объяснять, что случилось.

Она расстегнула верхние пуговицы блузки, отряхивая ее от воды, и Достоевский заметил, как под одеждой явно просвечивала ее красивая девичья грудь. Достоевский старался не обращать на это внимания, еще раз аккуратно промыл рану теперь уже струей теплой воды и приложил вату, смазанную йодом.

– А-а-а! Жжёт! – завопила Ихменева.

– Терпи, казак, атаманом станешь! – он стал дуть на смазанное йодом место. – Ну как, уже не так больно?

– Не так, но, если бы вы поцеловали это место, боль бы и вовсе ушла.

– Да ты хитра, я смотрю! – засмеялся он, все-таки приложившись губами к больному месту. – Небось специально себе кровь пустила.

– Ага! Специально об стенку ударилась, специально свалила на себя всю полку.

Она выпрямилась и смело заглянула в глаза учителя. Ему показалось, что в этих глазах появились вызывающие смешинки.

– Ну, прости. Но ведь ты же меня заставила это сделать.

Она засмеялась, и он тоже.

– Пойдем в комнату. Пластыря, к сожалению, у меня нет, а бинтовать тебя смешно.

Она села на диван, поджала под себя ноги, высветив дырки на коленках на джинсах, под которыми были колготки. Когда садилась, будто невзначай снова расстегнула две верхние пуговицы на блузке, благодаря чему оголилась шея едва ли не до самой груди. Словно не замечая этого, она повернулась к Достоевскому и снова глянула на него в упор.

– Илья Иванович, я не просто так пришла к вам.

Догадка промелькнула в его мозгу, но он молчал, стоя перед девушкой и глядя на нее сверху вниз с какой-то плохо скрываемой тревогой. Их молчаливое переглядывание несколько затягивалось. Но Достоевскому не хотелось первому прерывать молчание. Тогда она снова заговорила.

– Вы в курсе, Илья Иванович, что сейчас ребята начинают заниматься сексом лет в пятнадцать, а то и в четырнадцать?

– Это ты к чему?

– Это я к тому, что в нашем классе уже давно пацаны с девчонками трахаются.

– Ну и?

– Ну и на меня смотрят как на полоумную.

– Это почему?

– Потому что я еще до сих пор, извините, целка.

– Так это же хорошо. Всему свое время, Света. Ты разве не знаешь, что, во-первых, после, как ты назвала это, траханий могут появиться дети? А во-вторых, при неразборчивости в половых связях вместо детей могут появиться разного рода венерические заболевания, и сифилис с триппером сейчас не самые страшные из них.

– Ха-ха-ха! Илья Иванович, вы словно с печки спрыгнули. Вы же еще молодой, а рассуждаете, как старая бабка. Вы разве не слышали про такие средства предохранения, как презерватив? Все ребята презиками пользуются.

– Послушай, Ихменева, ты к чему мне все это рассказываешь? – Достоевскому явно не нравилась тема разговора, и он хотел бы его прекратить. – Мне это неинтересно, понимаешь? Мне не интересно, кто с кем спит из твоих одноклассников. Я не ваш классный руководитель, и меня ваша частная жизнь не волнует.

– А я не про моих одноклассников, я про себя, – уже спокойнее произнесла Ихменева. – Вас же моя частная жизнь интересует, да? Вы же про меня уже многое знаете?

Он тоже успокоился и сел рядом на диван.

– Хорошо, Света. Я готов тебя выслушать, только прошу, хотя бы одну пуговицу на блузке застегни, а то, боюсь, титька твоя выскочит, когда ты начнешь руками махать.

Она не сразу поняла смысл сказанного, поняв же, весело засмеялась, откинувшись на спинку дивана, отчего и в самом деле одна грудь с соском едва не оказалась снаружи.