Чтение онлайн

– Нешто я маленький, не соображаю.

Раскольников ускакал к себе. Ничего не сказал Любаше, а холстину с записками Достоевского спрятал в укромном месте в чулане. Он еще не решил, что будет с ними делать, но все же лучше иметь такое богатство у себя, нежели храниться оно будет у какого-то несмышленого отрока.

На следующее утро Федор проснулся с головной болью. Разумеется, про свой поход в кабак он ничего матери не сказал, однако вспомнил про рукопись. Решил проверить, на месте ли она. Конечно же, ее в ларце не было. Он весьма расстроился. Даже в тот день в гимназию не пошел. Когда его о том спросила вернувшаяся с работы в городской больнице, где она состояла сестрой милосердия, Варвара, он с таким испуганным видом посмотрел на нее, что Варвара встревожилась:

– Что с тобой, Феденька?

– Меня мама, наверное, проклянет!

– За что?

– Ты не выдашь меня, сестрица? – он по-детски преданными глазами посмотрел на нее.

– Конечно, нет, если ты мне расскажешь всю правду.

– Понимаешь, вчера приезжал Тимофей Любашин, повел меня в кабак, пивом угостил…

– Ф-федя! – с ужасом произнесла Варвара, обхватив щеки ладонями.

– Не хочешь, не буду рассказывать.

– Прости, ради бога. Это у меня вырвалось от неожиданности. И что же было дальше?

– Он меня все допытывался, почему я не Желнин, как ты с Любашей, а Достоевский. Ну, я и объяснил ему, что мой отец – сочинитель Достоевский. Он не поверил. Сказал – докажи. Ну, я и решил как доказательство показать ему отцовы записки… А он, видать, их увез.

Федор прижался к сестре и заплакал. Она гладила его по голове, а сама думала.

– Как мне быть, Варенька?

Он поднял голову и сквозь слезы посмотрел на сестру. Варвара обняла его, снова прижала к себе, затем негромко, но твердо сказала:

– Я думаю, надо маме рассказать. Только она сможет заставить Тимофея вернуть записки. Ни Любаше, ни тем более мне это не под силу.

– Но мама будет очень сердиться.

– Вероятно! И по делу, согласись! Но другого выхода я не вижу.

Федор боялся попадаться матери на глаза. Та звала его, искала, но он так и вышел к ней. Убежал в горы и там прятался несколько дней. Варвара объяснила ей, в чем дело. Клавдия Георгиевна была очень расстроена. Долго ходила по комнате, затем остановилась, сказала дочери:

– Иди, найди извозчика.

Они приехали в станицу. Ничего не подозревавшая Любаша обрадовалась матери с сестрой. Сразу стала водить их по двору, показывать свое хозяйство. Затем стала рассказывать про свое самочувствие, про то, какую люльку казаки сделали ей для будущего первенца.

– А где Тимофей? – спросила наконец, мать.

– Да он сегодня выпил слишком много. Спит.

– Разбуди его! – приказала мать.

Любаша испугалась. Никогда еще мать не разговаривала с ней таким тоном и никогда еще не смотрела на нее таким взглядом.

– Что-то случилось, маменька? У вас такой вид…

– Разбуди своего мужа.

Не спрашивая больше ни о чем, Любаша пошла в другую комнату и стала тормошить Тимофея. Тот не сразу, но зашевелился.

– Тимоша, вставай, с тобой мама хочет поговорить.

– Отстань!

– Прошу тебя встань!

– Нагайки захотела, с-сука.

И тут произошло неожиданное. Клавдия Георгиевна сняла с гвоздя нагайку, зашла в комнату, где на полатях спал Раскольников, и с размаху полосанула плетью по зятю. Обе сестры тут же ахнули, прикрыв рот. Раскольников с выпученными глазами сразу вскочил на ноги, заорав:

– Что?! Какого…

Но, увидев, что с нагайкой перед ним стоит теща, сжал ладони в кулаки и сквозь зубы процедил:

– Это за что ж ты меня опозорила, мать? Как я теперь казакам в глаза смотреть буду?

– А ты им ничего не говори, они и не узнают. А вот мне скажи, где записки?

– Какие записки?

– Которые ты обманом вытянул у моего сына Федора.

– Ничего я у него не выманивал. Видать, он спьяну чего напутал.

– Так ты еще и опоил его, ирод?

Клавдия Георгиевна снова замахнулась на зятя нагайкой, но тот вовремя перехватил ее руку и оттолкнул ее. Варвара вовремя успела придержать мать.

– Не сметь больше на меня замахиваться! Не погляжу, что ты мать моей жены, – убью!

Глаза Раскольникова налились кровью, лицо исказило бешенство. Но, к удивлению дочерей, Клавдия Георгиевна ничуть не испугалась. Она лишь повернулась к старшей дочери и четко, выделяя каждое слово, произнесла:

– Любаша, если твой муж или ты сама не вернете Феденьке то, что ему принадлежит по праву, по моему материнскому завещанию, я тебя прокляну. Пойдем, Варя!

Не говоря больше ни слова, Клавдия Георгиевна развернулась и вышла во двор. За воротами их ждал все тот же извозчик. Варя послушно последовала за матерью. Любаша стояла бледная с вытянутым лицом и испуганным взглядом провожала через окно мать.

Карамазов вернулся из командировки в Питер в хорошем расположении духа – переговоры с финнами в общем и целом прошли успешно, можно надеяться, его корпорация «наследит» еще и в Финляндии. Увидев шефа, вскочил охранник со своего места, мгновенно открыл турникет и, вытянувшись в струнку, по-военному четко гаркнул:

– Здравия желаю, Сергей Филиппович!

– Привет, – не останавливаясь, брякнул Карамазов, по ходу добавив:

– Здесь все нормально? Никаких происшествий?

– Все спокойно, Сергей Филиппович.

Ответ охранника застал Карамазова уже на лестнице. На здоровье он не жаловался и на третий этаж всегда, без крайней необходимости, поднимался пешком: человеку, ведущему в основном сидячий образ жизни, никогда не помешают физические упражнения. Он пошел по коридору, у двери сектора логистики и маркетинга увидел светловолосую, лет тридцати девушку с серебряным колечком в левой ноздре. Она стояла и озабоченно о чем-то думала. Машинально взглянув на закрытую дверь комнаты, даже не акцентируя внимание на шуме, он остановился около девушки.

– Привет, Юля!

– Здравствуйте, Сергей Филиппович, – улыбнулась Никитина. – Как съездили? Как финны?

– Нормально! Я их уломал. Договор уже на согласовании в Хельсинки. А у тебя как? Зарплату Дымов тебе поднял?

– Так еще в прошлом году. Я вас поздравляю с договором.

– Те-те-те! Рано еще поздравлять. Я же сказал, что договор на согласовании, а не на подписании.

Он хотел было двинуться дальше к своему кабинету, но, сделав пару шагов, остановился и снова повернулся к Никитиной.