Чтение онлайн

Героиню звали Анна Суглобова. Ее портрету автор романа уделяет много места в разных местах, давая тем самым читателю понять, как героиня менялась в соответствии с обстоятельствами. В самом начале – это двадцатисемилетняя красавица с белокурыми вьющимися волосами, заплетенными в тугую толстую косу, тонким острым носиком, такими же тонкими, алого цвета губами и красивыми дугообразными широкими бровями. Всю эту красоту ее лица слегка портили то и дело щурившиеся глаза, всякий раз, когда ей нужно было что-то прочитать или разглядеть издалека…

И вдруг Лидия Валерьевна почувствовала, как мурашки пробежали по ее коже. Что за наваждение? Портрет героини, со скидкой на описываемую эпоху, практически совпадал с портретом ее дочери. Стоп! А имя. Имя! Анна Суглобова. Поменяй одну букву – и вот уже фамилия в точности соответствует ее и дочери фамилии…

Лицо Сугробовой покрылось красными пятнами. Она схватилась за голову. Ей показалось, что у нее даже поднялось давление. Как такое может быть – какой-то сибиряк, судя по всему, никогда никуда из своей Сибири не выезжавший, а значит и понятия не имеющий о девушке по имени Анна Сугробова, мог описать ее с такой точностью и даже имя дать практически идентичное.

Немного успокоившись, Лидия Валерьевна даже улыбнулась своим внезапным переживаниям. А затем решила: возьму-ка я домой сию рукопись, дам почитать Анечке. К тому же у нее ведь и диссертация по Достоевскому, правда, не по Илье. Интересно, заметит она то, что заметила я?

Но, к удивлению Лидии Валерьевны, Анны дома не было, хотя уже был девятый час вечера. Опять в институте засиделась? Зато радостно встречала ее черная Матильда – кошка, некогда подобранная Аней на Мясницкой улице, отчего, помимо имени, у нее сразу и фамилия образовалась – Матильда Мясницкая. Это прелестнейшее, добрейшее создание, радостно помурлыкав, тут же ушло в комнату и разлеглось на коврике, ожидая, когда хозяйка подойдет к ней и уделит внимание хотя бы на несколько секунд. Лидия Валерьевна в таких случаях всегда со смехом говорила, цитируя классика:

– Барышня легли и просют.

Матильда и в этот раз лежала в ожидании ласки, шерсть ее на солнце слегка отдавала коричневым, отчего муж, найдя в компьютере фото похожей породы, определил, что Матильда – бурманской породы.

– Конечно, бурманской, – смеялась Лидия Валерьевна. – Разве в подворотне на Мясницкой улице другие породы водятся?

Муж на это слегка обижался, начинал спорить, подзывал жену к компьютеру – сама, мол, убедись. Кстати, как он там, на своем симпозиуме в Варшаве? Надо бы позвонить.

Едва Сугробова разогрела ужин (жареную картошку с грибами и луком), пришла и Аня.

– Привет, мамуль! – раздеваясь, поздоровалась дочь.

– Привет! Я уж думала, что ты к моему приходу разогреешь ужин.

– Извини! Засиделась с Виктором Алексеевичем. Как говорится, последние штрихи диссертации.

– И когда же защита?.. Ты мой руки и давай ужинать.

– Погоди ты. Через месяц только предзащиту назначили.

Аня села за стол, Лидия Валерьевна поставила на стол две тарелки, положила еду сначала дочери, затем себе. Прибежала Матильда и опять же, по установленной ею самой традиции, вскочила на стул, на который хотела сесть Лидия Валерьевна.

– Мотя, когда-нибудь тебя мама или папа раздавят, – засмеялась Аня.

– Ничего подобного! У меня довольно компактная задница, мы вполне поместимся вдвоем на одном стуле. Правда же, Матильда?

Сугробова-старшая погладила кошку и осторожно, слегка подвинув ее, села на краешек стула.

– Кстати, о кошке: как здоровье твоего Мышкина?

– Да ничего! Оклемался уже после инфаркта. Потихоньку приходит в норму.

– А как этот… Карамазов? Не достает его больше по поводу рукописи?

– Видимо, то ли совесть его замучила, то ли еще что, но вроде бы отстал от Виктора Алексеевича. Это же надо! Из-за научной статьи готов был чуть ли не убить человека.

– Ну-у, где-то он, видимо, прав. Рукопись-то ему принадлежит, а твой Мышкин даже не согласовал с ним публикацию…

– Какая рукопись, мам! – возмутилась Анна. – Рукопись-то тю-тю куда-то. Вместе с убийцей. А это всего-навсего сканы.

– Ну ладно, не кипятись, дочь. Ешь давай. Кстати, о кипятке. Чайник-то я забыла включить.

– Послушай, Анюта, – Лидия Валерьевна мыла тарелки, пока Аня допивала чай с печеньем, на которое сверху намазывала мед. – Тут я из нашего самотека выловила один очень интересный текст. Хочешь, дам почитать? Я его с собой принесла.

– Ой, мам, я столько текстов по необходимости перечитала, что какие-то сторонние читать совершенно нет желания. К тому же сегодня я устала.

Она допила чай, встала, подала пустую чашку матери.

– А я и не говорю про сегодня. И к тому же текст как раз не совсем посторонний, где-то пересекается с твоей темой. И даже более.

Анна взяла в руки пульт от телевизора, но слова матери остановили ее.

– Что значит – пересекается? И что значит – более?

– Вот прочитаешь и сама все поймешь, я надеюсь. Тем более что фамилия автора тебя тоже должна заинтересовать и заинтриговать.

Анна все-таки включила телевизор, но посмотрела на мать с удивлением.

– Да говори уж, не темни.

– Фамилия автора – Достоевский. Роман называется «Дуэлянты». События и время в нем описываются практически те же, что и в «Записках из мертвого дома».

– Ты серьезно?

– Серьезно.

Анна вздохнула, выключила телевизор, встала.

– Ладно, давай твою рукопись. Полежу, почитаю.

Но роман захватил ее, она перестала замечать время, читала на одном дыхании:

«Анечка Суглобова вбежала в избу с раскрасневшимся от быстрого бега лицом и повлажневшими от переживания глазами. Сразу бросилась к образам, упала на колени, несколько раз неистово перекрестилась, наконец, подняла глаза на Николая Угодника в недорогой, но сделанной со вкусом из мягкой липы оправе. Зашептала одними губами:

– Господи, направь меня на путь истинный. Что мне делать, ежели я люблю обоих? Как мне поступить? Отведи руки их от тел их, не дай двум любящим сердцам погубить друг друга. А ежели и суждено завтра пролиться крови, то сделай так, господи, чтобы они оба остались живы. Сделай так, господи, чтобы завтра началась метель страшная, чтобы на морозе порох отсырел и пистолеты пришли в негодность. Сделай так, господи, чтобы их упредил начальник крепости и запретил обоим стреляться. Пусть их отправят вновь в штрафную роту, пусть посадят в острог, но только не дай им стреляться…