Чтение онлайн

Не успела Нина войти в свою квартиру, как зазвонил телефон, и Лёля, прерывающимся от волнения голосом сказала, что Миронова целую неделю их обеих разыскивает и зачем-то срочно хочет видеть.

— Что-нибудь случилось? — спросила Нина.

— Ничего не знаю: сказала, что все объяснит, когда мы придем.

— Сама-то ты где пропадала?

— Мне предложили поработать с американцем, и пришлось согласиться: волка ноги кормят. А ты чем можешь похвастаться? Узнала что-нибудь интересное?

— Узнала — о сексуальных фантазиях Салтыкова.

— А у него есть сексуальные фантазии? — Лёля недоверчиво хмыкнула.

— Да, кои-какие, — сказала Нина, — только позволь мне об этом не распространяться, тем более что к убийству это не имеет ни малейшего отношения.

Договорились отправиться к Мироновой не откладывая, и на следующий же вечер, в половине восьмого они звонили ей в дверь.

— Ну наконец-то! — воскликнула Елена Афанасьевна, увидев их на пороге, и по выражению ее лица обе сразу поняли, что что-то произошло.

— Что случилось? — спросила Лёля, не успев сесть.

— Случилось то, что я была у Салтыкова.

— Ну? — выдохнула Лёля.

— Ну и, похоже, вы были правы.

— То есть как?

Они обе вздрогнули от неожиданности, так как меньше всего ожидали подобного поворота событий.

— Тогда, неделю назад, после вашего ухода я стала припоминать кое-какие подробности, и некоторые из них показались мне ужасно странными. И я решила проверить: и его, и себя. А так как я знала, где Люся купила себе кольцо, которое с нее якобы снял Юрганов, я на следующий день отправилась туда и купила точно такое же.

Нина и Лёля слушали, затаив дыхание.

— Накануне мы договорились, что я приду к нему взять кое-что из Люсиной одежды. Он привел меня в спальню, а сам пошел вниз, потому что ему кто-то позвонил, кажется, Бренда. Когда я услышала, что он возвращается, я достала кольцо и с невинным видом спросила, не то ли это самое.

Миронова немного помолчала: казалось, ей неприятно вспоминать этот эпизод.

— Ну, и что же? — не выдержала Лёля.

— Если бы вы видели его лицо в этот момент… Он ужасно испугался. Я предполагала, что если убил он, то он мог спрятать кольцо где-нибудь в квартире, но, конечно, я ни в чем не была уверена. Мне просто повезло, — она усмехнулась. — Я думаю, он спрятал его где-нибудь в спальне и решил, что я нашла его и сейчас уличу в обмане и в убийстве.

— Но что ты ему сказала? Как ты объяснила, откуда оно у тебя?

— Очень просто: сказала, что купила, потому что давно хотела иметь такое же.

— И он поверил?

— Наверняка — да. Тем более что я еще при Люсе говорила ему, что кольцо мне нравится.

— Как тебе это пришло в голову?

— Не знаю: как-то пришло.

— Значит, ты думаешь, это он… убил ее?

— Чем еще объяснить такую реакцию? Возможно, убил не сам, так как у него есть алиби, а, что называется, «заказал» ее?..

— Его алиби чрезвычайно спорно, — сказала молчавшая до сих пор Нина и рассказала то, что ей удалось узнать от Саши Лопухова.

— Ах вот почему вы спрашивали меня, понимает ли он в программировании… Он действительно не мог сделать это сам. Но кто ему помог? Я не знаю ни одного человека из его окружения, кто разбирался бы в таких вещах. И потом, разве можно к кому-то обратиться с подобной просьбой, не рискуя, что человек догадается?.. Об этом убийстве говорила вся Москва: у Люси было полно знакомых. Если предположить, что Салтыкову удалось кого-то обмануть, то после убийства цель такого обмана стала бы совершенно очевидна. — Миронова помолчала. — Нет, что-то я себе с трудом представляю, чтобы у Салтыкова был сообщник: он человек недоверчивый, а в таком деле… И потом, я никак не могу понять — зачем он это сделал? Ведь должен же быть мотив?

Миронова вышла в другую комнату и вернулась, держа в руках два больших фотоальбома и несколько пакетов с фотографиями.

— Вот, посмотрите. Это фотографии, сделанные за тридцать лет нашей дружбы. После Люсиной смерти я их разбирала по годам и лучшие вклеила в альбом. Когда я вернулась от Салтыкова, я снова достала их, чтобы посмотреть новыми глазами, и не нашла ничего особенного: Салтыков такой же, как всегда, вернее, такой, каким он был последние пятнадцать лет — чуть-чуть обиженный, чуть-чуть брюзгливый, но в остальном — вполне довольный жизнью человек.

Миронова выложила фотографии на стол. На старых, еще черно-белых, чета Салтыковых в молодости. Людмила Константиновна в летнем платье, на фоне старой дачи в Комарове — сосны, гамак, два шезлонга в глубине слева, пожилой господин с бородкой и в панаме. «Это ее отец, Константин Петрович Долинин, профессор Ленинградского университета, — поясняла Миронова, — а вот Салтыков». Салтыков в шортах, Салтыков в тренировочных штанах, Салтыков с теннисной ракеткой, Салтыков на фоне надувной лодки. А вот они вместе: она улыбается и слегка отстраняется от него, а Салтыков смотрит на нее сбоку и видно, что он влюблен, как мальчишка. А вот зимние снимки. Она кидается снежками и хохочет, а Салтыков отряхивается и что-то кричит, — очевидно, ему досталось. «Это в Озерках, в начале семидесятых. Тогда у них была крошечная деревянная дачка с верандой».

Потом снимки, сделанные в восьмидесятые годы: у нее уже другая прическа, другой макияж, другое выражение лица, а Салтыков почти не изменился, разве что немного потолстел и чуть-чуть полысел. «Это их первая машина. А это в Париже. Салтыков сделал там потрясающие снимки, самые хорошие Люськины снимки… А это она сняла его на фоне Лувра. Вот еще. Этот мне не нравится: здесь он какой-то надутый. Вот еще хорошая фотография… только вот не могу понять, на каком мосту они стоят…»

Фотографии последних десяти лет: на хорошей бумаге, сделанные хорошей камерой. «Эту я еле выклянчила: Салтыков не хотел мне ее давать. Это ее сорокапятилетие, мы отмечали в ресторане. А это мы с ней в Испании: в Коста-Брава, на пляже. Это — Барселона… Кажется, в девяносто пятом, — Миронова перевернула снимок и посмотрела дату на обороте. — Да, в девяносто пятом, а через два года мы опять там были, но уже с Салтыковым…»

Было еще много фотографий, сделанных за границей: загорелые лица, нарядные платья, улыбки, широкополые шляпы и повсюду цветы… «А это… это четыре года назад, в Питере. Мы ездили на открытие его выставки в Строгановском дворце. Это около Зимнего, это на Невском, недалеко от Дома книги, а это мы все вместе на фоне Инженерного замка: нас снимал его питерский товарищ…» — Миронова неожиданно замолчала, снова взглянула на последний снимок и раздельно сказала: «Это снимал Лёня Коган, старый товарищ Салтыкова и величайший в мире программист».

В комнате воцарилось молчание.

— Величайший в мире — кто? — не выдержала Лёля.

— Программист, — задумчиво повторила Елена Афанасьевна, — и не смотри на меня так: я тоже об этом подумала. Странно. Как же я могла забыть? Хотя, все равно, — она покачала головой.

— Что — все равно?

— Это не он.

— Почему?

— Потому что это нелепо. Лёня Коган — преуспевающий ученый, состоятельный человек и отец семейства. Безобидный, как заяц. Зачем ему принимать участие в убийстве жены своего школьного товарища? К тому же он прекрасно относился к Люсе… Да и вообще, бред какой-то. Сейчас я покажу, где-то у меня была его фотография…