Чтение онлайн

Потом речь зашла об издании нового фотоальбома, и Салтыков спросил, не поможет ли она ему составить текстовки для фотографий.

— Раньше это делала Люська, — сказал он, и Миронова заметила, что он помрачнел.

— Ну, конечно, помогу, — ответила она и осторожно добавила: — Слушай, Павел, давно хотела тебя спросить: что имел в виду следователь, когда спросил меня, собирались ли мы в конце октября на дачу играть в карты?

— А он спрашивал тебя об этом? — Салтыков поднял на нее глаза: он был совершенно спокоен.

— Да.

— Видишь ли, — Салтыков отодвинул от себя пустую чашку и бросил на нее многозначительный взгляд. — Меня он тоже об этом спрашивал. И я мог ему ответить только одно: мне говорила об этом Люська.

— А она говорила, что мы…

— Подожди, — перебил ее Салтыков, — лучше ответь мне сперва на один вопрос. Только правду.

— Ну?

Салтыков немного помолчал, как будто не решаясь задать вопрос, и наконец произнес:

— У Люськи кто-нибудь был?

— Нет. Во всяком случае, мне она об этом ничего не говорила.

— То есть ты допускаешь, что кто-то был?

— Павел, ты просил правду? Правда заключается в том, что я об этом ничего не знаю.

— Но как тебе кажется?..

— Мне кажется, что нет, потому что, скорее всего, если бы что-нибудь было, она бы сказала мне об этом.

— Значит, раньше говорила? — горько усмехнулся Салтыков.

— Павел, — тихо сказала Миронова и дотронулась до его руки, — это было довольно давно и…

— Все! — Салтыков резко встал. — Я ничего не хочу об этом знать!

— Тогда зачем ты завел этот разговор?

— Разговор завела ты.

— Я?

— Ведь это ты спросила меня, что имел в виду следователь?..

— Я говорила о другом.

— А я об этом. Люська сказала, что собирается на дачу играть в карты, и попросила, чтобы я удалил на это время Юрганова, потому что она терпеть не может в доме посторонних. Я, как дурак, поехал туда, и к счастью, оказалось, что ему самому надо уехать на пару дней. К счастью, потому что мне неудобно было его просить убраться оттуда. А Люська взяла и не поехала. И я не стал спрашивать — почему, так как, откровенно говоря, совершенно об этом забыл. А потом я подумал, что раз она на самом деле не собиралась играть ни в какие карты, значит, дача ей была нужна совсем для другого. И это «другое» просто-напросто отменилось.

— Но почему ты думаешь, что речь идет о…

— А по-твоему, — опять перебил Салтыков, — она собиралась на тайную встречу соратников по партии? Или на заседание масонской ложи?

Миронова не ответила.

— Молчишь? — Салтыков отвернулся к окну. — Вот и мне тоже нечего сказать.

— То есть ты думаешь, что тридцать первого октября она поехала в Озерки, чтобы встретиться там с… любовником? Но зачем? Она могла бы сделать это и в Москве.

— Например, у тебя? — усмехнулся Салтыков.

— При чем тут я? Мало ли мест, где можно встретиться? Хотя, повторяю, я плохо верю в…

— Знаешь, оставим это, — резко сказал Салтыков. — Верю, не верю. Я тоже очень хотел бы не верить, но ведь для чего-то же она все-таки отправилась туда?

— Но если, как ты говоришь, она была там не одна, как мог Юрганов ее… это сделать?

— Ты хочешь, чтобы я и это тебе объяснил? — он опять усмехнулся. — Значит, в тот момент она была еще одна.

— И как ты себе это представляешь? Она одна едет в Озерки на встречу с любовником и к тому же без машины? И что же? Входит в дом, а Юрганов набрасывается на нее и убивает? Ни с того, ни с сего?

Салтыков, ходивший по кухне из угла в угол, остановился и заорал:

— Что ты от меня хочешь?! Чтобы я рассказал тебе, как это было? Я целыми днями только и думаю о том, зачем он это сделал. И я сам никогда бы в это не поверил, если бы не ее цацки, которые нашли у него в кармане, и если бы не менты, которые говорят, что следов пребывания третьего лица там нет. Нет! Понимаешь? — Он достал из холодильника бутылку водки, налил себе полстакана и залпом выпил.

«Это не он» — подумала Миронова.

— Павел, извини. Меньше всего я хотела тебя обидеть. Просто мне непонятны какие-то вещи и…

— Ладно, — примирительно ответил Салтыков, — чего там. Я бы и сам хотел во всем этом что-нибудь понять, но, увы, теперь уже ни у кого не спросишь… — Он опять вздохнул. — Ну что, давай займемся делом, раз ты торопишься?

Пришлось «заниматься делом». Миронова, проклиная Лёлю, Нину, а еще больше себя самое, пошла следом за Салтыковым, который подвел ее к огромному стенному шкафу в спальне и сказал: «Вот, смотри». В этот момент в кармане у него зазвонил сотовый. «Да! Алло!» — сказал он в трубку и, повернувшись, направился к двери. «Да. Да. Нет. Да» — доносились до нее краткие ответы, пока Салтыков спускался по лестнице на первый этаж.

Она раздвинула дверцы и начала медленно перебирать вешалки, на которых в полном боевом порядке висели туалеты ее подруги: с каждым из них было связано какое-то воспоминание.

«Это мы покупали вместе, в ГУМе, в прошлом году. А это я привезла ей из Парижа к сорокапятилетию. А это… это она, кажется, не любила. А вот костюм, который я когда-то просила ее мне продать. Куда я все это дену? — спрашивала себя Миронова, — и надо ли мне все-таки делать то, ради чего я сюда пришла?»

Она села на край кровати и задумалась. Снизу доносился голос Салтыкова, и ей показалось, что он говорит по-английски. «Наверное, с Брендой, — подумала она, — ну и прононс у него!..» Она встала, вернулась к шкафу и вытащила два костюма, один из которых показался ей незнакомым. «Наверное, недавно купила… Неужели у нее действительно кто-то был?» Предположение казалось невероятным: Люська всегда рассказывала ей о своих приключениях, и Миронова никак не могла себе представить, что в ее жизни появился человек, о котором бы она, лучшая ее подруга, ничего не знала. «Нет, я должна это сделать, должна, — продолжала она уговаривать себя, — мало ли что мне кажется? Жить в неизвестности и терзаться — виноват, не виноват — что может быть хуже?.. К тому же, если я не сделаю этого прямо сейчас, другой случай может уже не представиться». И она открыла сумочку.

— Павел, это то самое кольцо? — спросила она, услышав на лестнице его шаги.

— Какое «то самое»?

Показалось ей или нет, что голос его звучал настороженно?

— Которое было на Люсе?

— Что? — Салтыков вошел в спальню и с ужасом уставился на кольцо, которое Миронова с невинным видом держала в руках. — Где ты это взяла?

— Нет, скажи сначала, это то самое? — спросила она, отступая на шаг. — Да что с тобой?

— Где ты взяла? — повторил Салтыков, не в силах оторвать взгляд от кольца.

— «Где, где» — купила. Что ты так испугался? — она говорила спокойно, делая вид, что не замечает его состояния.

— Ничего я не испугался! — заорал он. — Что значит — купила?

— Господи, Павел, купила — значит купила. В магазине, за четыре тысячи. Хотела спросить тебя, точно такое ли это кольцо, какое было у Люси, вот и все. А ты разорался… — она обиженно поджала губы.

— «Разорался…» — передразнил ее Салтыков: было видно, что он никак не может прийти в себя. — Цацки-то Люськины — в милиции как вещдоки, а я смотрю — не могу понять, что за черт — как здесь кольцо-то очутилось? Конечно, я психанул…