Чтение онлайн

«Нет, подожди, подожди, — говорила себе Миронова. — Если предположить, что я рассуждаю правильно, значит, Салтыков должен был не только купить второе точно такое же кольцо и цепочку, но и заменить новые вещи на старые, на те, что она носила, потому что у Юрганова, как показала экспертиза, оказались именно ЕЕ вещи, а не какие-нибудь новые, только что купленные? И как бы Салтыков это сделал, хотела бы я знать? Ну, положим, поменять кольцо нетрудно, но как он поменял цепочку, которую Люся никогда не снимала, потому что наивно верила в предсказание какой-то цыганки, что если снимет — долго не проживет?

С другой стороны, Салтыков же мог сделать это ночью, пока она спит? Расстегнуть замочек и тихонько вытащить ее, а потом точно таким же манером надеть другую? И подложить Юрганову. А потом, после убийства, снять ее с тела вместе с кольцом и спрятать. Или уничтожить. И никто никогда не догадается. Никто.

«Подожди, подожди, — уговаривала себя Елена Афанасьевна, — все это так, конечно, но зачем было Салтыкову ее убивать? Мотив у него есть? Мотива нет. А раз нет мотива, значит, это не он. Или мотив есть, а я просто не вижу его? Да нет же: в конце концов история с пансионатом кажется несколько странной, но не более. Не говоря уже о том, что в конечном счете Люся все-таки с ним поехала. Значит, они оба видели в этой поездке какой-то смысл?

А алиби? Ведь у него есть алиби! Есть показания свидетелей, которым он звонил из дома именно во время убийства. Кроме того, она сама, Елена Афанасьевна, звонила Люсе, и телефон был занят. Конечно, можно было снять трубку, но обмануть определитель номера все равно невозможно. Значит, Люсю убил кто-то другой?

Конечно, другой. Смешно даже и предполагать, что это сделал Салтыков, — заключила она и тут же вспомнила, как в тот день, когда у нее были гости — за неделю до убийства — и когда, следовательно, она видела Люсю в последний раз, Салтыков позвонил ей, поздравил с выходом новой книги, извинился, что по каким-то причинам не смог приехать (не потому ли, кстати, что ездил на дачу «подкладывать» безделушки?) и спросил, понравилось ли ей Люськино кольцо. «Понравилось, — ответила она, — а что?» — «Ничего, сказал Салтыков, — просто хотел проверить, совпадают ли наши вкусы».

Тогда она не придала этому разговору никакого значения, разве что чуть-чуть удивилась, но у нее был полон дом народу, и ей некогда было задумываться на столь странную и столь ничтожную тему. А теперь? Разве это похоже на Салтыкова? Ничуть. Никогда в жизни (надо отдать ему должное) он не интересовался подобными вещами, никогда не вникал в шмоточные проблемы своей жены. Ворчал, что она тянет у него слишком много денег, но никогда не давал ей советов, что, почем и где покупать, и никогда не комментировал ее покупки. Ведь не спросил же он ее о платье? А кольцо и платье были куплены чуть ли не в один день. Откуда же такой интерес именно к кольцу? Если бы еще он сам выбирал его, долго искал или, например, делал на заказ, тогда еще можно было бы понять. Но Миронова точно помнила, что это кольцо Люся нашла сама и очень хотела его купить. Зачем же он спросил ее о кольце, зачем? Впрочем, если убил не он, то такой вопрос может показаться странным, но не более, а если он? Если он, тогда понятно, для чего он его задал: чтобы убедиться, что у него есть свидетели. Что кто-то видел это кольцо на Люсе в тот день, когда она якобы оставила его на даче. Чтобы кто-то мог опровергнуть показания Юрганова.

А с другой стороны… Ведь на все это можно посмотреть и с другой стороны… Разве нельзя предположить, что из-за кольца у них вышел спор: Люсе оно нравилось, а ему — нет. Они поспорили, и Салтыков позвонил, чтобы заручиться ее поддержкой и сказать потом своей жене: «Вот видишь, я был прав: Ленке кольцо тоже не понравилось». Разве так не могло быть? Конечно, могло. Выходит, что все ее рассуждения — палка о двух концах? И, следовательно, все, что она сейчас напридумала, легко опровергнуть?

«Все эти теории никуда не годятся, потому что любой из его поступков может иметь какое угодно объяснение. И, следовательно, Салтыков тут, слава Богу, ни при чем», — заключила Елена Афанасьевна и с облегчением вздохнула.

Однако успокоиться ей так и не пришлось. Она все время мысленно возвращалась к событиям того дня, тридцать первого октября, когда среди ночи ей позвонил Салтыков, совершенно пьяный, и страшным голосом сказал: «Ленка, приезжай, если можешь — Люську убили». И она неслась как сумасшедшая по пустынным улицам на такси, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна и представить себе, как мог случиться этот кошмар.

«Пока я не узнаю правду, я никогда не смогу относиться к Салтыкову, как раньше. Всегда между нами будет стоять это ужасное подозрение».

Елена Афанасьевна потушила сигарету и с досадой подумала о Лёлином визите. «Они меня накачали или я сама по себе сошла с ума? И что теперь делать? Поговорить с Салтыковым? Но что я ему скажу? Если он ни в чем не виноват, такое подозрение только напрасно оскорбит его. А если?..»

Вопрос опять повис в воздухе. Елена Афанасьевна немного подумала, сняла телефонную трубку и набрала номер.

— Павел, здравствуй, это я. Как дела?

— Нормально, — мрачно ответил Салтыков.

— Ты завтра вечером занят?

— Нет. После семи буду дома. А что?

— У меня к тебе дело: как ты смотришь на то, чтобы продать кое-что из Люсиных вещей?..

— То есть?

— Ведь тебе вряд ли нужны ее вещи? А у меня есть знакомая в комиссионном магазине, которая поможет их пристроить. Ты же не собираешься хранить их до бесконечности? А то получишь неплохие деньги.

Салтыков молчал.

— Я бы, может, и не стала так торопиться, но эта моя знакомая скоро уходит в декретный отпуск. Так что, если ты заинтересован…

— Спасибо за заботу, — сказал Салтыков. — Что я должен сделать?

— Ты — ничего. Я завтра вечером подъеду и отберу то, что можно хорошо продать. В начале восьмого, устроит?

Когда Нина с Лёлей вышли от Мироновой, настроение у обеих было подавленное. Нина боялась, что Миронова обо всем расскажет Салтыкову и тот станет вдвое осторожнее, а то и вовсе уедет куда-нибудь: собирался же он в Японию? Ведь его никто не подозревает, по делу он проходит как свидетель, а то и просто как муж «потерпевшей», поэтому в своих передвижениях он ничем не ограничен. А они останутся с носом, так и не успев ничего доказать.

Лёля же расстраивалась совсем по другому поводу. Уверенность Елены Афанасьевны, которая знала Салтыкова намного лучше, чем она, Лёля, отчасти передалась и ей. Кроме того, Мироновой были известны какие-то факты, подтверждающие его алиби. Неужели она ошиблась, и Салтыков действительно ни в чем не виноват? И если так, то как сказать об этом Нине, которую она сама же и втравила в эту историю и для которой ее поддержка так много значит? И Лёля шла рядом, стараясь внимательно слушать, что говорит ей подруга.

— Выходит, этот визит нам ничего не дал? — спрашивала Нина. — Или дал? Ведь мы теперь по крайней мере знаем, что Салтыков не мог ни придумать, ни сделать этот фокус с определителем номера. Значит, надо искать человека, который ему помог?

— Да, но как? — уныло спросила Лёля. — Как, по-твоему мы можем его найти?

— А если предположить, что эта Шебаева, его любовница, и есть его сообщник и что она разбирается в этих вещах? Бывают же женщины-программисты?

Лёля подумала про себя, что Саша Лопухов мог сто раз ошибиться, потому что эти компьютерные мальчики все немного тронутые, и полагаться на его суждение совершенно невозможно, но вслух сказала: