Чтение онлайн

— Он там лежал?

— Нет, там была только его одежда. Свен и Гуннар выехали на лодке и вскоре обнаружили его самого.

Барбру замолчала и посмотрела на меня блестящими глазами.

— Его отнесло в заросли камыша, — тихо сказала она, уронила голову в руки и заплакала, тихо и безнадежно. Я молча подал ей свой носовой платок. Она взяла его, быстро и жалко улыбнувшись сквозь слезы.

— Он скорее всего встал пораньше, чтобы с утра окунуться, — сказала она. — Уплыл слишком далеко, а там его свело судорогой.

Я сидел, не говоря ни слова, только подливал в свою стопку коньяку. Смотрел сквозь Барбру невидящим взглядом. Андерс фон Лаудерн мертв. Скончался. Больше его нет. Самого старого друга детства, который был частью моей жизни, моего отрочества. У меня отняли что-то невозвратимое. Мы вместе росли, вместе списывали в школе, строили шалаши неподалеку от Бакки. Возле гороховых полей его отца стреляли из духового ружья сизых голубей с быстрыми свистящими крыльями, а снежными зимними днями охотились на белок. Ружье отец подарил Андерсу, когда тому исполнилось десять лет, и в каждое воскресное утро Андерс получал пригоршню патронов с наставлением не стрелять, не будучи уверенным в попадании в цель. «За любым кустом могут оказаться бабы, собирающие ягоды», — объяснял обычно Георг фон Лаудерн, и мы понимали, что он имел в виду, даже если черника и брусника были глубоко под снегом. Затем мы отправлялись в лес, где под тяжестью снега склонялись деревья, где чистые белые сугробы лежали, словно мягко подправленные рукой скульптора; будто ищейки рыскали мы меж деревьев с высоченными стволами. Мы окружали какой-нибудь участок и считали беличьи следы на снегу, выясняя, сколько из них вело внутрь границы и сколько — за пределы. Если следов внутрь было больше, то наша добыча ждала нас там, среди елей; с задранными головами крались мы меж деревьев, высматривая белок с похожими на зернышки перца глазами. Шкурки мы продавали потом на ярмарке Хиндерсмэссан в Эребру по две кроны за штуку низкорослым угрюмым мужикам, которые расхаживали со связками рыжих лисьих шкур на плечах, пучком беличьих шкурок в одной руке и несколькими блестящими, красивыми шкурками куниц вперемешку с одной-двумя выдр — в другой. Частенько вокруг них витало облако коньячного перегара. Среди пестроты ярмарочных ларьков с безвкусными дешевыми картинами, карамелью и игрушками продавцы мехов были словно дуновением тех времен, когда Хиндерсмэссан каждый февраль становилась местом настоящего торга для всего края Бергслаген. Здесь торговали железом, иссиня-черными глухарями, бобровыми шкурками, желто-золотым маслом и многим другим.

А теперь Андерс умер. Нет, это же так несправедливо. Всю жизнь он скучал по своему дому. А теперь, когда его мечта исполнилась, он умер. Я почти разозлился на него.

— Ты знаешь, когда это произошло?

Она покачала головой.

— Даже не знаю, случилось ли это вчера вечером, то есть ночью, или сегодня рано утром. Я ведь рано ушла и легла спать. Раньше тебя, во всяком случае. Я устала, да и голова у меня болела.

— Кто последним его видел?

— Мы уже выясняли. Свен и Элисабет тоже долго не засиделись, потому что хотели пораньше встать и ехать обратно в город. Они ушли около часа ночи.

— Выходит, оставались только Андерс и Гуннар?

— Да, и Гуннар рассказал, что, когда все ушли, они с Андерсом перебрались на кухню, ели селедку и пили водку, сидели там за кухонным столом и спорили.

— О чем они разговаривали?

— Он не сказал. Знаю только, что они повздорили.

— С чего ты взяла?

Я среди ночи проснулась и пошла в туалет. И когда вышла в прихожую, услышала голоса. Андерс что-то кричал. Но я не хотела подслушивать, и снова ушла к себе.

— А ты уверена, что он кричал на Гуннара?

— О чем это ты? Кто же там еще мог быть?

— Не знаю. Может, ты кого другого слышала?

— Да что ты. Но ведь если это они сидели там, внизу, на кухне, то кого я могла еще слышать?

— Да, пожалуй, никого. Ты можешь хотя бы примерно вспомнить, который был час?

— Думаю, что-то около двух.

— А тебе не кажется странным, что Андерс мог отправиться купаться прямо из-за стола в такое время? Гуннар то что говорит?

— Что около двух они разошлись спать. И что Андерс был здорово пьян. Гуннар сам слегка принял лишнего, по его словам. Поэтому он помнит только, что поднялся прямо к себе в комнату и заснул как убитый, поверх постели и не раздеваясь. Я могу предположить, что Андере проснулся с крепкого похмелья и решил спуститься к озеру освежиться холодной водичкой, принять приличный вид, прежде чем все соберутся к завтраку.

— Гуннар ничего не говорил о том, что они поссорились?

— Наоборот. Хорошо посидели, говорит он. Договорились, что если одного из них сделают директором, то другой будет всячески ему содействовать и не станет вставлять палки в колеса. Они даже условились, что победитель сделает все возможное, чтобы другой получил какой-нибудь соответствующий пост. Кроме Шведского музея есть ведь другие музеи и научные учреждения.

— Интересно. Выходит, они там, за кухонным столом, выкурили трубку мира?

— Да, и я полагаю, что Андерс именно затем Гуннара и пригласил. В глубине души он был очень чувствительный человек и всячески старался избегать конфликтов.

Я посмотрел на нее. Она уже успокоилась и перестала плакать, но выглядела довольно жалко. Тушь на ресницах потекла от слез, а волосы были бесцветными и непричесанными. Я вновь вспомнил фильмы 50-х годов. Теперь Барбру была похожа на порядочную деревенскую девушку, которая вернулась домой, обнаружив, что большой город не только велик, но и опасен. Я улыбнулся. Она это заметила и удивленно взглянула на меня.

— Подумал об Андерсе, — объяснил я. — Мы же вместе выросли. Вообще-то, я могу понять, что он захотел прийти в себя, что ему было бы неудобно явиться к завтраку в таком виде. Свен Лундман все-таки его шеф и еще может сказать свое слово в отношении преемника. А выпивающий директор музея, как я понимаю, не самый удачный выбор. Поэтому, встав раньше всех остальных, он спускается к мосткам, раздевается и плывет на середину озера, чтобы протрезветь.

Она согласно кивнула и добавила:

— Да, вся одежда, в которой он был вчера, лежала аккуратно сложенной на мостках.

— А разве так обычно делают?

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Стоит ли напяливать на себя с утра всю одежду, чтобы спуститься к мосткам и окунуться? Не проще ли было, отправляясь на озеро, надеть только плавки и халат? Другими словами, не переодеваться на мостках?

— Не знаю. Во всяком случае, его одежда там лежала, и уложил ее скорее всего он. Может, он просто хотел переодеться сразу после купания и идти готовить нам завтрак.

— Во всей этой истории есть одна странная деталь. — Я задумчиво глянул на нее.

— Что такое?

— Андерс не умел плавать.

— Не умел плавать?! Что ты хочешь этим сказать?

— То, что говорю. Андерс не умел плавать и панически боялся воды. Я знаю, потому что однажды в буквальном смысле спас ему жизнь. Андерс и раньше побаивался озера. Он, конечно, любил порыбачить, но всегда был крайне осторожен. А плавать он так и не научился с детства после того, как перенес воспаление среднего уха, и врачи рекомендовали ему избегать купания. Но однажды утром мы выехали побросать блесну, и у него клюнуло. Это была огромная щука, по крайней мере нам так показалось. Он подвел ее к борту лодки и собирался подцепить багром, но перестарался и вывалился в воду. Лодка накренилась, весла выпали в озеро, плоскодонку стало относить. Он то погружался, то всплывал на поверхность; я прыгнул в воду и со второй попытки ухватил его. Затем мне удалось вытащить его на берег. Не спрашивай меня как, но с криками о помощи я его кое-как вытянул. На берегу перевернул, вылил из него воду. Он долго лежал, его рвало до тех пор, пока он немного не оклемался. С тех пор Андерс близко не подходил к воде, если не было крайней необходимости. И насколько я знаю, он так и не научился плавать, даже в армии от плавания был освобожден. Он утверждал, что у него с ушами не в порядке и, если в них попадает вода, он теряет равновесие.

Барбру смотрела на меня так, будто не понимала смысла сказанного.

— Ты хочешь сказать, — произнесла она неуверенно. — Ты хочешь сказать…

— Я ничего не хочу сказать, — быстро перебил я. — Мы с ним много лет не виделись, и вполне вероятно, что он преодолел свой страх перед водой. Может, даже плавать научился. Что я знаю? Говорю лишь о том, что было в прошлом. И поэтому считаю странным то обстоятельство, что Андерс вдруг устраивает заплыв на дальнюю дистанцию. Хотя сейчас лето, на рассвете не так уж и тепло — ни на берегу, ни в воде.