Чтение онлайн

Грин, казалось, начала понимать, куда клонит Мак-Адамс.

– Возможно, он кого-то защищал, – предположила она.

– Вы сказали, он превосходный работодатель, мистер Лэйн, – продолжал МакАдамс. – Он же ведь еще и ваш друг? Вы бы солгали ради него?

Эмери простонал и закрыл лицо руками. МакАдамс перевел дыхание и быстро взглянул на Грин. Та кивнула. Наконец они подвели его к нужному ответу.

– У вас же нет здесь семьи, на Севере? – тихо спросил МакАдамс. – И хотя у Руперта Селькирка она есть, в этом городе нет ни единого свидетельства о том, что он прожил здесь почти сорок лет и был женат.

Эмери взглянул на них сквозь пальцы.

– Вы его семья, не так ли, Эмери? – спросил Мак-Адамс.

Грин же не отказала себе в удовольствии и сказала:

– Вы очень близки с Рупертом Селькирком.

Эмери судорожно вдохнул, потом медленно поднял взгляд и встретился с ними глазами. Для признания под запись это не годилось. Но все же это и было признание.

– Сид Рэндлс все знал, не так ли? – спросил Мак-

Адамс. – И он угрожал предать это огласке.

– Мы не сделали ничего плохого, – прошептал Эмери.

Его затрясло. Даже сидевшая напротив Грин смягчилась при виде этого.

– Дело в другом, – сказала она. – Ведь клиент должен доверять поверенному, знать, что он соблюдает законы.

МакАдамс внезапно почувствовал себя неловко. Грин не так давно обручилась, и никто из их семьи не пришел ее поздравить. В Абингтоне было два паба, ратуша, кинотеатр, любительский театр, с десяток приличных ресторанов. Он не был провинциальным городком. И все же. В пабах он слышал гомофобские шуточки, а новые констебли глазели на Грин как на нечто экзотическое. Селькирк же везде и всюду играл роль примерного семьянина: все эти пикники в дождливые дни, детишки играют с детьми друзей, его жена делает пунш (до того, как она отошла в мир иной). Идиллия. Удушающая идиллия. Двусторонняя ловушка.

– Сид собирался рассказать всем, что Руперт жил во лжи? – спросил он. – Или – возможно – он хотел рассказать детям Руперта? Угрожал и его деловой репутации, и семье?

Эмери Лэйн словно протрезвел и вернулся к своей обычной настороженно-сдержанной манере. Он был не настолько туп, чтобы не видеть, к чему ведет МакАдамс.

– Говорите что угодно. Мы не имеем отношения к тому, что случилось с Сидом. И я сказал все, что собирался, – проговорил Эмери.

– Допрос окончен.

МакАдамс выключил диктофон и повернулся к Грин.

– Будь добра, пожалуйста, принеси ему чашку чая. Она ему точно нужна.

МакАдамс ожидал, что Руперт Селькирк будет вести себя холодно и невозмутимо. Он оказался прав лишь наполовину. Руперт сидел спокойно, положив руки на стол. Но выглядел он отнюдь не холодным, а странным образом умиротворенным.

– Доброе утро, Джеймс, – сказал он.

МакАдамс и хотел бы тепло его поприветствовать, но не в этот раз.

– Детектив-инспектор МакАдамс допрашивает Руперта Селькирка, – сказал он для записи, и Руперт закивал, соглашаясь.

– Да, детектив, – поправил он себя. – Я знаю, почему я здесь, и не буду больше вводить вас в заблуждение.

– Итак, вы признаете, что солгали мне, – сказал Мак-Адамс, присаживаясь и расправляя свой помятый плащ.

– Я не был честен насчет моего контракта с Сидом. Полагаю, вы уже это знаете.

– Мы знаем, что вы незаконно превысили свои адвокатские полномочия и что вы незаконно присвоили имущество своего клиента.

– Да.

– И вы сделали это, чтобы Сид не рассказал о вас с Эмери Лэйном.

– Чтобы он не мог мне и дальше вредить, да. – Руперт перевел дыхание. – Уверен, вы одиноки сейчас, детектив? С тех пор как развелись. Все как у людей. И я тоже человек.

Голос МакАдамса прозвучал твердо и ровно:

– Потрудитесь объяснить, мистер Селькирк.

– Я и пытаюсь. – Руперт снова перевел дыхание, не иначе как прикидывая, сколько информации ему необходимо будет открыть. – Я раньше ездил в Ньюкасл. И предваряя ваш вопрос, да, это началось до смерти Бетани.

МакАдамс, как всегда, сохранял бесстрастное выражение лица. Он не одобрял неверность. Но и понять ее причины был в состоянии.

– После ее смерти я перестал осторожничать – неважно, куда иду, с кем. Но с этого же времени я начал больше общаться с Эмери.

– Понимаю. И Сид обо всем догадался.

МакАдамс ждал развязки, но Руперт лишь грустно улыбнулся ему.

– О да – Руперт с грустью покачал головой. – Я сказал правду насчет того, что нанял Сида стричь лужайки в Ардемор-хаус. Он и раньше этим занимался, для Эйдена, как он сам говорил. Но он хотел присматривать за всем поместьем. Честно, я ответил отказом. Но он попросил дать ему возможность проявить себя, сделав что-нибудь бесплатно. Если бы я счел его компетентным, то, возможно, поменял бы свое мнение. Он заменил окно в гостиной в моем доме и решил побывать там, куда его не приглашали.

МакАдамс подумал, что в ванной пора поменять плитку. Неужто Сид и в его доме что-то вынюхивал? Хотя, возможно, он все же не рискнул провернуть такое с полицейским.

– Эмери считает себя фотографом-любителем. И на тумбочке в спальне лежали фотографии. Вы бы их сочли интимными.

– Сид вас шантажировал.

– И да и нет. Не так, как вы думаете. Я же вам предоставил все данные о своих финансах. Я ему не выписывал чеки на пять тысяч фунтов каждый месяц. Как и вас, меня шокировало известие о внезапном богатстве Сида, – заверил Руперт.

– Мистер Селькирк, – сказал МакАдамс, и его голос зазвучал профессионально и более язвительно. – Так вас шантажировали или нет?

Руперт вел себя так, словно это он проводит допрос, а не МакАдамс.

– Он просил лишь о том, чтобы быть смотрителем, ну и распоряжаться коттеджем по своему усмотрению. И хотя я понимаю все юридические последствия того документа, что вы мне показали, я считаю, что действовал в пределах своих прав от имени семьи по вопросам содержания любого здания в поместье.

МакАдамс ему не верил. Не верил все больше, поскольку для дела это никакой пользы не приносило.

– Послушайте, вам будет сочувствовать любой состав жюри присяжных. Знать, что вас шантажируют все в больших масштабах, что вашей семье навредит огласка…

– Джеймс, послушайте вы меня. Если хотите очернить меня, скажите, что я трус. Я просто не хотел, чтобы моя личная жизнь стала достоянием общественности, и пожертвовать пришлось малым – отдать ему никому не нужный коттедж, и моя тайна не будет раскрыта.