Чтение онлайн

— Скорее всего, она подмешивала тебе специальные настои, с помощью которых могла лучше тебя контролировать. Правда, я потом убедилась, что твоя безумная привязанность к кузине настоящая. Она живет в твоем сердце не только из-за действия лекарств.

Сделала паузу и выдохнула.

— Я говорю тебе это не потому, что мне что-то от тебя нужно. Повторяю это: мне жаль тебя по-человечески.

Александр молчал.

— Решай сам, что делать с этой информацией. Проверяй, узнавай, опровергай. Но знай одно… на самом деле в каждом тупиковом случае есть выход. Если ты разорён — можно начать жить скромнее. Если ты потерял репутацию — это не повлияет на количество еды на столе. Или почти не повлияет. Если тебя предали родные — тебе самому решать, прощать их или нет.

Александр смотрел на меня так, будто не мог сказать ни слова.

И я поняла, что мне пора уходить.

Поднялась, в последний раз взглянула на него и вышла, ощущая осадок в душе.

На самом деле я давно приняла решение — ничего ему не рассказывать по поводу Елизаветы. Это его жизнь, его выбор. Я не хочу иметь к этому никакого отношения.

Но сейчас, видя его в столь разбитом состоянии, я поняла, что нужно попытаться помочь. Эта помощь может обернуться против меня, как всегда. Он может снова встать на её сторону и возненавидеть меня ещё сильнее.

Но это уже не важно. В любом случае больше я ему помочь не могу…

Александр лежал в постели, бледный, с заострившимися чертами лица. Тёмные круги под глазами и болезненно сухие губы выдавали его истощение. Казалось, что ещё немного — и его сдует лёгкий сквозняк, пробежавший по комнате. Вот что неуемность в алкоголе делает…

Я поставила поднос на прикроватный столик и села рядом, разливая травяной настой в чашку. От напитка поднимался пар и распространялся терпкий горьковатый запах.

— Пей, — сказала твёрдо.

Александр лениво повернул голову и посмотрел на меня.

— Надеюсь, это не яд? — слабо усмехнулся он.

— Конечно, яд. Особый. Лечебный, — парировала я, протягивая ему чашку.

Он взял её, но не спешил пить. С сомнением посмотрел на тёмную жидкость, потом сделал осторожный глоток, тут же скривился и поморщился, словно ребёнок, которому дали горькое лекарство.

— Фу… мерзость…

Я покачала головой, сложив руки на груди.

— Взрослый мужчина, а ведёшь себя как маленький! — пожурила его беззлобно. — Пей до последней капли. Твой организм отравлен, тебе нельзя ни капли спиртного.

Он вздохнул, но послушно выпил остаток настоя, после чего поставил чашку на столик и откинулся на подушку. Несколько секунд он просто смотрел на потолок, потом вдруг перевёл взгляд на меня.

Странный был взгляд. Задумчивый, немного печальный, слишком внимательный.

Я привыкла видеть в его глазах раздражение, злость, насмешку — всё, что угодно, кроме… чего-то тёплого.

— Откуда ты такая взялась? — вдруг тихо произнёс он.

Я удивлённо вскинула бровь.

— В смысле? Ты прекрасно знаешь мою семью.

Он горько усмехнулся и снова закрыл глаза, словно устал.

— Я запутался… — выдохнул он. — Моя жизнь пошла под откос. И я не знаю, кого винить.

Хотелось напомнить, что винить не мешало бы Лизавету, но я промолчала. Пусть думает сам. Голова у него на плечах есть. Голова красивая, но глупая до невозможности.

Я встала со стула и поправила одеяло на его плечах.

— Поспи. Пару дней стоит поваляться в кровати, а потом уже будешь спасать положение.

Развернулась и направилась к выходу.

— Спасибо… — донеслось в спину.

Голос был тихим, но отчётливым.

Я замерла на мгновение.

— Спасибо, Варя…

Вздрогнула.

Он впервые назвал меня так.

Сердце не дрогнуло — на нём уже давно была броня.

— Пожалуйста, — ответила спокойно и вышла из комнаты.

Доверяю ли я этим благодарностям?

Они пахнут извинениями.

Не знаю…

Александр — переменчивый и весьма неоднозначный человек.

Для меня он просто несчастный пациент.

Я ухаживала за Александром в течение нескольких дней. Подавала ему еду, контролировала, чтобы пил отвары, помогала сменить бельё, когда ему не хватало сил. Он выглядел лучше, но был молчаливым и задумчивым.

Елизавета же вела себя так, словно ничего не произошло. Я не видела, чтобы она заходила к брату. Возможно, делала это, когда я уходила, но скорее всего — нет. Она спокойно кушала у себя в комнате, иногда прогуливалась по саду, читала романы, шутила со служанкой.

На первый взгляд — обычная жизнь молодой аристократки. Но что-то меня настораживало. Её равнодушие было… неестественным.

Я ненавидела её, но постепенно в моей голове рождалось иное чувство — брезгливая жалость.

А что, если у неё действительно проблемы с психикой?

Как ещё объяснить её странности?

Я не собиралась спрашивать об этом у Александра. Для него это слишком больная тема. Да и к чему расстраивать человека, который только начал приходить в себя?

Но узнать правду я хотела.

Раз уж я теперь признанный обществом лекарь, почему бы не обратиться за советом к тому, кто знает всё о болезнях разума?

Лавринов рекомендовал мне Игнатия Семёновича Бойко — известного профессора, специалиста по душевным болезням. Он даже входил в состав комиссии, принимавшей меня на испытаниях. Конечно, близкого знакомства у нас не было, но, по словам Лавринова, профессор любил поговорить с приятными собеседниками.

Я отправилась к нему.

Дом Бойко был солидным, но без излишней роскоши. Меня встретила пожилая экономка, проводив в кабинет хозяина.

Профессор выглядел весьма колоритно: сухощавый, с густыми седыми бровями и живыми, цепкими глазами. Несмотря на возраст, он был бодр и энергичен.

— Ах, Варвара Васильевна, рад вас видеть! — улыбнулся он, пожимая мне руку.

— И я вас, Игнатий Семёнович. Благодарю, что нашли для меня время.

— Ну что вы! В наши дни так редко встречаются молодые люди с пытливым умом. Я только рад поболтать, иначе мои мысли останутся неуслышанными, а это ужасно.

Я улыбнулась. Он был забавен.