Чтение онлайн

Постепенно расстояние между двумя товарищами всё более увеличивалось, и как самонадеянная красотка, давно уже пожалевшая, что не осталась дожидаться в машине, не перебирала красивой обувью, догнать отдалявшегося первопроходца – у неё при всём желании так и не получалось; впрочем, и окликнуть его (все по той же непривлекательной черте непримиримой натуры) опрометчивая гордячка позволить себе не сумела. Так она и шла; а царапаясь о вездесущие ветки, непродуманная девушка, одевшаяся совсем не для лесных похождений, умудрилась (что нисколько не удивительно!) в нескольких местах непреднамеренно порвать нейлоновые колготки; но… глядя на пущенные в разные стороны «страшные стрелы», она лишь качала теперь головой и, мысленно непривлекательно выражаясь, привередливо, удрученно вздыхала. Вдруг! В очередной раз ставя изогнутую подошву на рыхлую поверхность, вмиг побелевшая смуглянка почувствовала неприятный морозец, холодившей волной пробежавшийся по спине и бездвижным ступором сковавший ей ловкие мышцы, при привычных обстоятельствах поразительно эластичные и чрезвычайно подвижные. Она замерла. Безотчетно ей показалось, будто бы под ступней, незадачливо оказавшейся спереди, находится что-то незнакомое, скользкое, едва уловимое, но начисто для неё омерзительное.

«Неужели прошлогодняя пелена, опавшая с ближайших деревьев, сейчас возьмёт и разверзнется, а оттуда покажется отвратительная черная голова, снабженная двумя ядовитыми зубками, – покрываясь липким, холодным потом, предположила озадаченная красавица, ни сном ни духом не ведавшая, как следует себя вести при встрече с опасными гадинами, – вот сейчас она покажется из сухой, прошлогодней травы, – непонятно почему, но уплотненную хвою она назвала именно так, а не как-нибудь по-другому, – вползет по моей красивой ноге, продвинется вплоть до изящной коленки, – похоже, в некоторых вопросах личная скромность была ей неведома, – затем как можно шире раскроет поганую, безразмерную пасть – и как вопьется мне в ляжку двумя изогнутыми клыками, как выпустит в кровь безграничное количество смертельного яду! И это если не считать, что она находится здесь одна, а ползучие гады не выбрались на дневную прогулку всем тысячным скопом – как было, к примеру, сегодняшней ночью, когда каким-то чудесным, необъяснимым способом они оказались в роскошном доме у лесничего Вовы Ковшова, – невзначай озабоченная девушка называла более старшего человека лишь по его сокращённому, неполному имени, – целенаправленно пробрались во внутренние помещения и устроили там умопомрачительную засаду, причем атаковали, единственное, государственного охранника леса, а всю его остальную семью – по непонятной мне пока причине, хм? – оставили вдруг нетронутой».

Пока она размышляла, прошло не менее двух минут, а из-под её слегка приподнятой подошвы так ничего и не выползло. «Неужели пронесло?» – пришла ей в голову благословенная мысль; но тут… она лихорадочно вздрогнула и едва-едва не лишилась сознания; она даже начала заваливаться назад, однако в тот же критический миг была успешно подхвачена на мужские, могучие руки. Оказывается, покуда Шарагина терзалась мучительными сомнениями, Алексеев, заметивший, что его несравненная напарница замерла в непривлекательной позе, и предположив чуть-чуть ли не самое страшное, поспешил к ней на скорую выручку и, поскольку угрожавшая опасность, вернее всего, находилась у неё впереди, предпринял ловкий, нехитрый манёвр, обходной и тактический; им двигало жизненно оправданное намерение, ни в коей степени не позволявшее допустить, чтобы кто-нибудь из участвовавших лиц сумел бы осуществить непродуманное, не подкрепленное логикой, действие. Подобравшись поближе, он зорко всмотрелся в пространство, расположенное поблизости, и, не увидев ничего подозрительного (подползавшего либо другого, в той или иной мере опасного), не удержался от легкой, незатейливой шутки и тихонько дотронулся до плеча и без того перепуганной девушки.

Она похолодела всем восхитительным телом, хотела громко вскрикнуть, но лишь «кха, кха» натужно, сдавленно прохрипела и непроизвольно, полностью лишившись психологической функции натренированной воли (больше всего на свете она боялась именно змей), стала заваливаться назад, где ловко была подхвачена опытным и более старшим товарищем. И тут! Как она и предполагала, из плотного слоя слежавшейся хвои, наваленной здесь с прошлого года, показалась миниатюрная чёрненькая головка, прикреплённая к жуткому продолговатому туловищу, извивавшемуся в непонятном, но удивительном танце; по мере приближения к бесподобной ноге, прикрытой лишь нейлоновой тканью, злобная пасть открывалась всё шире и шире – несомненно, она готовилась впиться двумя острейшими зубками в мягкую, нежную кожу и напустить под непрочную оболочку неимоверное количество ядовитой и обжигающей жидкости. Реакция неотступного напарника, вроде бы и не очень быстрого, казавшегося по большей части неторопливым, нерасторопным, последовала той же самой секундой и проявилась как нельзя более вовремя: он выкинул массивную ступню, обутую в резиновый сапог, направив ее прямо по направлению распахнутых челюстей, и преградил им дальнейшее продвижение, нацеленное на, бесспорно великолепную, женскую голень.

Может показаться удивительным, но пронырливая гадюка настолько прочно вцепилась в рельефную структуру, отображавшую нижний рисунок обуви, насколько стряхнуть ее одним, простым, движением по ровному счёту не получилось – старшему прапорщику пришлось хватать необычайно скользкую сущность, беспрестанно извивавшуюся юрким и длинным тельцем, левой ладонью (в защите и удержании хрупкой красавицы он использовал правую), пережимать ей тонкую шею вблизи «расщеперенной» пасти, чудовищной, а еще и изрыгающей убийственным ядом, и резко затем отдергивать в сторону… Впоследствии оставалось только свернуть бесхребетное, непрочное основание – по продемонстрированным отточенным жестам становилось более чем очевидно, что старослужащий помощник проделывает рисковую операцию, направленную на полную нейтрализацию, далеко не впервые.

– «Нахрен»! – освободившись от явной угрозы и обретя душевное равновесие, Шарагина освободилась из мощных объятий и, не скрывая явного отвращения, теперь наблюдала, как её вездесущий напарник спокойно умерщвляет мерзкую гадину. – Пойду я, пожалуй, в машину, а не то что-то мне лесные прогулки, непривлекательные, а точнее, опасные, как-то немножечко не «по кайфу» – проводишь, Палыч? – Отправляться в одиночку, без надежного защитника, в сложившейся ситуации она не отважилась.

– Разумеется, – возражений со стороны учтивого спутника, по обычаю, не последовало. – Пойдем, Слава, я доведу тебя до машины, а затем вернусь обратно и продолжу обследовать близлежащую территорию; осмотрю, сколько смогу – а получится не получится? – там поглядим. Короче, я пройдусь по предполагаемой делянке – где найду на деревьях проставленные клейма – последовательно всё исследую и, если ничего не обнаружу, возвернусь «не солоно хлебавши» обратно. Как ты должна понимать, в означенном случае нам придется попробовать построить какую-то другую версию, отличную от первой, по большей части логичную и хоть чем-нибудь существенно подкрепленную.

Сказано – сделано. Вызвавшись проводить озабоченную коллегу, продемонстрировавшую не самую завидную черту не такой уж в общем-то и трусливой натуры, Алексеев благополучно довел её до машины, оставленной на наезженной грунтовой дороге, а дождавшись, когда она быстренько юркнет в непросторное, по ее мнению полностью безопасное, помещение, вернулся к ненадолго прерванному ответственному занятию. Однако и сейчас ему не удалось как следует погрузиться в непосредственную работу – почему? – едва он отошел на пару десятков метров и, скрывшись за обширными стволами, стал совершенно невидим, сзади него послышался резкий хлопок, издаваемый металлической дверью и сопровождавшийся пронзительным девичьим вскриком, – в довершение ко всему перечисленному, по железному корпусу застучали прочные женские каблучки; становилось ясно – знойная блондинка чего-то жутко перепугалась и стремительно лезет на более или менее безопасную крышу. «Тьфу-ты, ну-ты!.. – не удержавшись от горестных, неприветливых «матюков», раздосадованный водитель выразил и негативное, и критичное отношение. – Где-то непередаваемо деловая, а в чем-то непревзойденно трусливая!.. Да своими острыми каблуками она мне сейчас, на служебном автомобиле, всю внешнею покраску облупит! – исполнительный мужчина удрученно, натужно вздохнул. – Ну что же, придется потом перекрашивать, тем более что уже не впервой, – намекал он на неприятные дорожные происшествия, когда приходилось «договариваться на месте», а затем за собственный счёт устранять возникшие повреждения (полицейские тоже живые люди, и не всегда у них получается управлять доверенным транспортным средством исключительно по закону).

***

Тем же самым временем, когда Алексеев отправлялся на очередной обход лесной территории, Владислава, понемногу успокоившись, оставалась в служебной машине одна. Минуты две она просидела, ни на чём не зацикливая внимания, а только поглядывая в боковое окошко и внимательно изучая прилегающее пространство, расположенное в самой непосредственной близости; возникшее у неё намерение представлялось естественным: она выглядывала невидимых врагов, таинственным, незримым образом подбиравшихся к одиноко застывшей приглядной машине. «Что, если, скажем, какая-нибудь мерзкая гадина, чертовски пронырливая, возьмет да и прокрадется сначала к заметному корпусу белой «Нивы», затем по колесам поднимется кверху, потом незамысловато переберется под непрозрачный капот, а очутившись во внутреннем отсеке и воспользовавшись одной из многочисленных дырочек, вероломно проникнет в спасительное пространство «моей неуютной коробочки» – что я буду делать тогда? – пускалась придирчивая участковая в дотошные рассуждения, одновременно перемещаясь в непросторном автомобиле – то пересаживаясь на водительское кресло, то возвращаясь обратно; понятное дело, она намеревалась держать под неусыпным контролем и правую и левую территории, лежащие по обе стороны от служебного транспорта. – Скорее бы уж Палыч закончил с осмотром, да побыстрее отсюда уехать. Если же необходимо будет вернуться, то в столь непривлекательной перспективе я поступлю – воистину! – совсем по-другому: надо будет надеть толстые, непременно двойные, штаны и спрятаться в прочную, высокую обувь. Спрашивается: а что мой новый облик изменит? В сущности, конечно же, ничего, но так я буду чувствовать себя, по крайней мере, немного уверенней».

По ходу протекания мыслительных процессов, нисколько её не успокаивающих, но хоть сколько-то отвлекающих, непроизвольно Шарагина начала обращать внимание на необычные, нехарактерные звуки, раздающиеся где-то поблизости; постепенно они застучали в ей перевозбужденном мозгу, словно небольшие, но несравненно весомые молоточки. «Это еще что за такие-сякие шумы? – задавалась она безответным вопросом, холодея всем восхитительным телом и мгновенно покрываясь миллионом стремительно бегущих мурашек; она застыла в одном положении, бесподобным корпусом оказавшись на месте Алексеева, а не менее изумительными ногами оставшись на пассажирском, – и стала внимательно вслушиваться. – Что, интересно знать, в сложившейся ситуации может сие означать? – не прекращала пытливая участковая блуждать в необъяснимых догадках. – Похоже, как будто кто-то едва заметно шевелится?» И правда, откуда-то, скорее всего из-под приборной панели, доносились ненавязчивые шумы, казалось бы, на первые взгляд ничем не опасные, но, после пережитых треволнений, способные заставить вздрагивать и бывалых, и закалённых сотрудников – чего уж там говорить про совсем ещё юную девушку, чуть только достигшую двадцатитрехлетнего возраста и всего полгода назад прошедшую первоначальную служебную подготовку? Между прочим, основной передаваемой интонацией можно было услышать примерно следующее: «"Вщить"! "Щи-и-и-ть"… Шик, шик, шик». Очень напоминало, как будто кто-то, неизвестный, но несказанно пронырливый, пытается проползти сквозь прочную, стальную обшивку, ищет в «металлическом коне» наиболее уязвимое место (отверстие, пригодное, для того чтобы протиснуться и скользкому, и юркому существу), а ничего подходящего не обнаруживая, недовольно шипит и на каком-то непонятном языке зловеще ругается. Тут было от чего перетрусить даже самому смелому и отважному воину – не стала исключением и привлекательная красотка, не наделенная пока еще той уникальной способностью, что приобретается за долгие годы нелегкой, опасной службы и что способна помогать спокойно реагировать на присутствие омерзительного, наделенного смертельным ядом, создания.

Неожиданно! То ли ей показалось (это когда у страха глаза всегда велики), то ли и на самом деле где-то рядом возникло чьё-то неведомое, чужое присутствие? Между тем возникшее тревожное чувство выразилось нескончаемыми мириадами мельчайших мурашек, стремительно пробежавшими по роскошному телу; настороженная девушка, при обычных условиях отважная и бесстрашная, начинала вдруг чувствовать, как будто бы поблизости непременно кто-то находится – и страшный, и очень опасный. А тут еще! Откуда-то спереди, прямо из-под панели приборов, где по предусмотренной конструкции в «автовазовских» «Нивах» располагается бардачок, медленно, словно в замедленной съемке, скатилась миниатюрная жидкая капелька. Она очень напоминала смертоносную слюну, выделяемую отвратительным пресмыкающимся, перед тем как оно на предполагаемую жертву ожесточённо наброситься – и кажется… в том же самом месте стало видеться какое-то едва уловимое продвижение, по всей вероятности неотвратимо устремляющееся во внутреннее пространство.

Всё, медлить дольше было нельзя (от неоправданной проволочки могла зависеть сама ее бренная жизнь) – и Владислава, охваченная непередаваемой паникой, позорно ретировалась. Резко распахнув водительскую дверцу, она чуть подогнула к себе коленки, ровные и изящные, оттолкнулась от пассажирского кресла закруглёнными каблуками и, не забывая по-женски отчаянно вскрикивать, как выпущенная пуля, быстрее-быстрого «полетела» наружу. Тем не менее она не упала (сказывалась неплохая первоначальная подготовка), а, предварительно ухватившись за верхний обод, установленный с каждого боку и предназначенный для стального багажника, легко смогла удержать несравненный корпус в устойчивом равновесии. Далее, применяя освоенную выучку, оставалось только легонько подпрыгнуть, немного потопать новомодными ботильонами, постучать пластиковыми набойками по стальному капоту, переместиться затем на высокую крышу, усесться там на синюю люстру и, облегченно вздохнув, остаться дожидаться умелого Палыча, без сомнений спешащего к ней на самую скорую выручку.