Чтение онлайн

— Тогда тащи еще один бачок, — весело сказал сержант Игорю.

Тищенко обиделся на Гришневича за наряд и теперь был недоволен тем, что сержант мог подумать, будто Игорь предложил кашу ему, а не взводу.

— Хорошо, когда свой наряд в столовой! — весело воскликнул Петренчик, уписывая за обе щеки принесенную добавку.

— Так может нам почаще своих людей в нужные наряды посылать? — поинтересовался Гришневич.

— Если каждый раз по лишнему бачку с кашей будет, то можно, — охотно согласился Петренчик.

— Так я, Петренчик, тебя завтра и пошлю, если тебе такое нравится. Хочешь?

— Никак нет, я просто пошутил, — смутился Петренчик.

Гришневич в ответ лишь засмеялся, довольный своей шуткой.

Себя наряд по столовой тоже не обидел и Тищенко вновь, как и в первый раз, до отказа набил живот кашей.

В моечной, где работали казахи, стоял страшный грохот. Казалось, что Мухсинов с Хусаиновым не моют посуду, а играют ею в футбол. На самом же деле они просто сортировали грязные миски и бачки. Покончив с сортировкой, они принялись за мытье, а чтобы работа шла быстрее — в два голоса запели какую-то протяжную казахскую песню.

— Теперь будут выть, как волки, до самого конца работы! Вот «чурбанье» тупорылое! — зло проворчал Шкуркин.

Его ряд был рядом с рядом Тищенко, и курсанты мыли пол в непосредственной близости друг от друга.

— Просто свою песню поют. Мы ведь тоже поем песни, когда работаем, — Мухсинов был хорошим приятелем Игоря и курсанту были неприятны нападки Шкуркина на казахов.

— Так ведь мы ПЕСНИ поем, а они — всякий бред! Они, по-моему, что видят, о том и поют: «Я иду по мой кишлак, тупорылый, как ишак!»

— Нет, у них самые настоящие тексты, как и у нас. А про то, что видят, не они поют, а разные северные народы — якуты, чукчи разные, — пояснил Игорь.

— Какая разница — что «чурка», что чукча?! Все они тупорылые и узкоглазые! — не унимался Шкуркин.

— Нормальные они. Почему это тупорылые? Среди любого народа есть разные люди, просто у них немного пониже уровень цивилизации. А Мухсинова, который поет, я хорошо знаю — он хороший парень! — убежденно возразил Игорь.

— Мало ты их знаешь, а я с ними еще на гражданке хорошо познакомился. Ну, да ладно — поживешь с ними больше, сам поймешь, что я прав, — Шкуркин обиделся за невнимание к своей точке зрения и перестал разговаривать с Игорем.

Тищенко всегда тянулся ко всему новому и к тому же был воспитан на брежневской идее советского народа, поэтому ему были противны расистские нотки, зачастую проскакивающие у его сослуживца. Шкуркин двигался чуть впереди Игоря и вместо того, чтобы собирать грязь тряпкой, он размашистыми движениями, как бы невзначай, загонял ее на территорию Тищенко. Игорю приходилось собирать грязь чуть ли не за двоих. Тищенко несколько раз порывался возмутиться, но, взглянув в очередной раз на недовольно сопящего Шкуркина, все же отказывался от своих первоначальных намерений. Собственная нерешительность, граничащая с трусостью, привела Тищенко в бешенство, и он уже решил несмотря ни на что поругаться со Шкуркиным, но тут его внимание привлекли Сапожнев и повар Курбан, вышедшие из варочного цеха. Они о чем-то громко и раздраженно спорили. Впрочем, Сапожнев говорил довольно тихо, а вот Курбан почти кричал, пустив в ход свой горячий южный темперамент.

— Да кто ты такой?! — неожиданно громко крикнул Курбан и подошел к Сапожневу вплотную.

Было хорошо видно, что Сапожнев заметно сдрейфил. Младший сержант отступил на шаг назад и нервно ответил:

— Дежурный по столовой.

— Дежурный?

— Дежурный.

Курбан снисходительно улыбнулся и несколько раз с силой хлопнул Сапожнева по спине:

— Ты думаешь, если сэржянт — все можьно?! Я тебя знаю — ты совсем молодой, первый год служишь! Если нормальный язык не понимаешь, я могу тебе по другому обяснит!

Сапожнев сбросил руку Курбана и отошел еще на один шаг назад:

— Не надо мне ничего объяснять!

— Ой, смотри, а то я тебя в бачок с каша могу сунуть, если ты нормалный язык нэ понымаешь! — пригрозил Курбан и вновь вернулся в варочный цех.

Сапожнев проводил его нарочито презрительной улыбкой, но сам весь дрожал от напряжения. Курбан прослужил на полгода больше Сапожнева, но все же Игорь еще не видел такой агрессивности по отношению к сержантам. Шкуркин недовольно посмотрел в сторону варочного цеха, а потом на Сапожнева. Взгляд курсанта большого почтения не выказывал, а младший сержант как раз в этот момент посмотрел в их сторону. Поняв, что те все слышали (в том числе и Абдухаев, стоявший чуть дальше), Сапожнев дал волю нервам и устроил курсантам взбучку. Но, странное дело — после того, как Сапожнев несколько уронил себя в глазах курсантов, Игорь перестал его бояться. Тищенко все же побежал выполнять поручение, но лишь потому, что он в любом случае был в наряде и к тому же Сапожнев мог пожаловаться на плохую работу курсанта Гришневичу. Абдухаеву и Шкуркину Сапожнев приказал мыть содой столы, а Игоря отослал убирать «предбанник». Игорь мыл здесь в свой прошлый наряд и без особого восторга вспомнил, как его заставили убирать душевую. Больше этого делать Тищенко не хотел и беспокойно посмотрел на знакомые двери. Но двери были плотно закрыты, и это было хорошим знаком. Все же Игорь на всякий случай подергал их за ручку и заглянул в щелку между дверями и косяком. Дверь явно была закрыта на ключ, а отсутствие света внутри окончательно убедило Тищенко, что там никого нет. Заметно повеселев, Игорь принялся мыть бетонный пол, густо измазанный жиром и гуталином сапог. Но в ту самую минуту, когда Игорь уже был уверен в том, что в этой части столовой его никто не «припашет», открылась дверь напротив, и оттуда выглянул хлеборез. Оглядев Игоря с ног до головы, он быстро посмотрел в сторону зала и негромко позвал курсанта:

— Зема, иди сюда.

«Вот черт — опять влип! Чтоб он сдох — неужели не мог Шкуркина припахать, когда он час назад тут пол подметал?!» — раздосадовано подумал Игорь и сделал вид, что не слышит хлебореза. Но хлеборез и не думал оставлять Игоря в покое и сказал уже более настойчиво:

— Зема, ты оглох, что ли?! Иди сюда!

— Что? — спросил Тищенко, а сам быстро глянул в зал — если бы Игоря видел Сапожнев, он, может быть, заступился бы за курсанта. Понятно, что заступился бы не из-за дружеских чувств к Игорю, а из-за того, что Игорь в данный момент был подчиненным младшего сержанта, а последнему вряд ли понравилось бы, что кто-то командует его людьми. К тому же Сапожнев, будучи дежурным по столовой, отвечал за Игоря. Если бы, к примеру, хлеборез избил Игоря, Сапожнев теоретически тоже понес бы наказание.

— Я говорю — иди сюда! — хлеборез начал терять терпение.

— Я и иду, просто не расслышал сразу, — обреченно сказал Игорь, потому что при всем его желании Сапожнева поблизости не было.

— Бери свой таз с водой и тряпку и заходи в комнату.

— Но мне младшего сержанта Сапожнева предупредить надо.

— Ты меньше говори, а больше делай! Здесь на десять — пятнадцать минут работы — чего тебе зря к нему бегать?!

— Но…

— Зема, не испытывай мое терпение — заходи и действуй! У меня за два года службы нервы расшатались, так что лучше не зли!

Хлеборез был на полторы головы выше Игоря и к тому же он был «дедом» (что было гораздо важнее) и Тищенко понуро вошел в комнату. Комната оказалась хлеборезкой. Игорь сразу же увидел окошко наподобие кассы, через которое хлеборез выдавал хлеб в зал. Но сейчас окошко было плотно закрыто. Пол в хлеборезке, как и во всей столовой, был бетонный. Мусора на нем почти не было. Перед окошком стоял стол, на котором лежал большой кусок масла и какая-то металлическая штучка, напоминавшая заднюю половину медицинского шприца. В углу стоял холодильник. Холодильник был неопределенной марки, потому что заводской знак был оторван и под ним выделялся квадратик более белой эмали. Между холодильником и единственным окном на улицу стоял высокий хлебный лоток, но хлеба в нем не было. На полу ничего не было кроме хлебных крошек, и Игорь подмел его очень быстро. Вымыл тоже без особого труда.

— Ну что — я ведь говорил, что быстро?! — весело сказал хлеборез.

— Оно бы ладно, да младший сержант Сапожнев будет ругаться, если меня на месте на найдет. Вдруг он уже приходил? Может во второй наряд подряд отправить.

— Ты думаешь?

— Конечно! В…, ты бы ему сказал, что я у тебя работаю, а? — попросил Игорь, едва не сказав хлеборезу «вы» (сказалась привычка обращаться к сержантам только на «вы»).

— Ну, раз ты так хочешь, то я скажу. А сколько прослужил этот твой Сапожнев?