Чтение онлайн

Часть курсантов уже выкопали свои ямы, и теперь счастливчики отдыхали возле свежих горок извлеченного песка. Другие же едва выдолбили половину упрямой и неподатливой глины. Капитан почему-то решил, что первые отдыхают не в меру много, а вторые попросту лентяи, отлынивающие от труда. Пришлось долго разубеждать его и пояснять, что глина копается значительно сложнее, чем песок. То ли капитан не знал этой азбучной истины, то ли не доверял курсантам, но в любом случае он решил проверить все самолично. Взяв лопату, он методично прошелся по «глинистым» рядам, ковыряясь в каждой ямке. Впрочем, курсантам это было только на руку — появилась лишняя возможность отдохнуть. Заметив это, капитан прекратил свой обход и предложил нарочито бодрым голосом, каким обычно в старых кинофильмах командиры спрашивают красноармейцев о настроении перед боем:

— Есть предложение: мало-мало — по сорок пять минут работаем и много-много — по пятнадцать отдыхаем! Идет?

Курсантам понравилась необычная шутка капитана, и они сразу же согласились на его предложение. Сделали это они не из-за большой симпатии к капитану, а из самых что ни на есть житейских побуждений — увиливать время от времени от работы в «рабочие» сорок пять минут можно было не хуже, чем прежде, а вот получить пятнадцать минут в час гарантированного отдыха было очень даже неплохо. Однако предложение капитана показалось Гришневичу и Щарапе слишком либеральным. Открыто возражать они не решились, но в «рабочие» сорок пять минут от души контролировали работу, не давая своим подчиненным ни одной возможности для передышки. Впрочем, даже в этих условиях курсанты умудрялись находить выход: кто-то медленно опускал лопату, кто-то так же «быстро» выбрасывал грунт, кто-то брал на штык меньше, чем обычно, так как «все равно больше не наскребешь» — у кого на что хватало смекалки. Игорь здорово устал, потому что вторую ямку ему пришлось копать уже в полностью глинистой зоне. Едва дождавшись перерыва, Тищенко бросился разгоряченной потной спиной прямо на холодную, бодрящую траву и принялся разглядывать общежития.

— Не лежи на траве — можешь заболеть, — заметил проходивший мимо Федоров.

Тищенко понимал, что старший прапорщик прав, но когда Федоров ушел, Игорь, все-таки, не смог удержаться от искушения и вновь откинулся на спину. А в общежитиях шла своя, такая знакомая и вместе с тем такая далекая и чужая жизнь. Взад-вперед сновали студенты и студентки, несшие пакеты с продуктами и огромные, туго набитые сумки и чемоданы. «Вот эти только что из города вернулись и пьют на ходу лимонад… нет, пожалуй, пиво. А вон те только что вообще в Минск приехали — вон сколько вещей с собой тащат. А тот, скорее всего первокурсник — слишком неуверенно вошел в общежитие. Хотя, может, и в гости пришел — кто его знает?» — думал Игорь, пытаясь не хуже Шерлока Холмса разобраться в проходящих мимо людях. Иногда среди прохожих колоритными черными пятнами мелькали лица негров и мулатов. «Наверное, какой-то международный институт», — догадался Игорь. Но потом Тищенко вспомнил, что в Минске почти все институты международные, в том числе и БПИ, в котором заочно отучился первый курс Гутовский. «Что-то давно не было писем от Сергея», — вспомнил Игорь, продолжая наблюдать за общежитиями. На некоторых балконах (Игорь впервые видел балконы в общежитиях) было развешено белье. Часто попадались и совсем маленькие, детские вещи. Игорь решил, что перед ним семейное общежитие. Так оно и оказалось, потому что вскоре на тротуарах появились молодые папы и мамы с колясками.

Тем временем Албанов и Байраков начали просить у капитана разрешение сходить в общежитие и позвонить домой. Капитан не разрешил. Дождавшись, пока капитан отойдет подальше, Байраков и Албанов попросили о том же у Федорова, ни сном, ни духом не ведавшего о предыдущем разговоре. Федоров оказался человеком более демократичным и отпустил находчивых курсантов. Рысько из третьего взвода вместе с опомнившимися Сашиным, Петренчиком и Каменевым попытались, было, последовать их примеру, но Федоров их не отпустил. «Можно подумать, что звонить могут отпустить половину взвода. Надо быть дураком, чтобы подойти второй раз, да еще и вчетвером… Хотя за спрос не бьют — а вдруг бы и отпустил, все равно ведь рядом», — Тищенко мысленно оценил действия товарищей.

Албанов и Байраков вскоре вернулись и сообщили, что оба телефонных аппарата все равно поломаны. Их возвращение видел капитан. Подойдя к курсантам, он нервно спросил:

— Я ведь запретил вам идти звонить — по какому праву вы ушли в самовольную отлучку?!

— Нам разрешили, — буркнул Байраков.

— Кто?

Байраков с надеждой посмотрел на Федорова. Старший прапорщик уже все понял, и ему больше ничего не оставалось, кроме как смущенно ответить вместо Байракова:

— Товарищ капитан, это я виноват — они мне не сказали, что вы им запретили идти.

— Эх вы… Разве так… Чтобы это было в последний… Приступить к работе! — капитан тоже почувствовал себя неловко и так и не сказал ничего вразумительного.

Игорь внимательно наблюдал за всем происходящим, и больше всего его поразило лицо Албанова. Если Байраков то белел, то краснел от волнения, то на лице Албанова не дрогнул ни один мускул. Казалось, что оно вытесано из камня. «Ну и нервы же у Албанова — его ничем не прошибешь!» — удивился Тищенко.

Когда Игорь копал очередную ямку, откуда-то из-за общежитий донесся приглушенный звук репродуктора-усилителя:

— Пятнадцатая, шестнадцатая — возле щитов с орденами комсомола. Построились? Хорошо. Завтра вы впервые войдете в учебные классы нашего техникума. Но где-то числа третьего мы выезжаем в колхоз. С собой иметь…

— Так здесь что — техникум? А почему негры и арабы ходят? — удивленно спросил Игорь.

— Это общежития БПИ. А за ними — какой-то техникум, — авторитетно пояснил Лупьяненко.

Звук усилился, и Тищенко без особого труда различал все, что там говорилось. Выступали ветераны техникума, родители поступивших, администрация.

— Словно у нас на присяге, — заметил Тищенко.

— Ну, ты сравнил! Они ведь на свободе! А я бы сейчас в колхоз тоже съездил бы. А ты? — Антон весело посмотрел на Игоря.

— Само собой — еще спрашиваешь!

Курсанты уже здорово устали и никто не хотел копать последний ряд ямок. То тут, то там раздавались возмущенные реплики о том, что и так проработали уже половину воскресенья, а по уставу воскресенье является выходным днем. Сержанты отнеслись к этому как-то пассивно и не одергивали недовольных, потому что ими и самим хотелось быстрее в казарму — срывалось воскресное увольнение. Капитан пару минут поразмышлял о проблеме «пряника и кнута» и не без колебаний решил остановиться на первом. Особо отличившимся курсантам было обещано увольнение. Несколько человек сразу же бросились к лопатам, остальные же начали работать лишь потому, что просто последовали чужому примеру. Игорь знал почти наверняка, что не получит никакого увольнения, но копать старался — было уже ясно, что эта ямка будет последней, а значит, закончив ее, можно будет отдыхать на траве.

Подождав, пока все выкопают до конца, капитан попросил Федорова:

— Постройте личный состав.

Федоров построил и капитан объявил:

— За хорошую работу личному составу…

— Второго и третьего взводов, — подсказал Федоров.

— Второго и третьего взводов объявляется благодарность!

— Служим Советскому Союзу, — нестройно пробормотали курсанты.

Игорь подумал, что сейчас капитан заставит ответить их, как положено, но тот ограничился лишь тем, что недовольно промямлил что-то нечленораздельное.

— Товарищ капитан, а как быть с увольнениями? Может прямо сегодня? — спросил кто-то из третьего взвода.

— Мы еще посоветуемся со старшим прапорщиком Федоровым и сержантами, и потом они вам все объяснят, — уклончиво ответил капитан.

По «личному составу» пронесся вздох разочарования, — курсанты начали подозревать, что их просто надули.

Вскоре вновь подошли машины и курсантов отвезли назад в казарму. Вопрос об увольнениях так и остался открытым, из-за чего все дружно потешались над Стоповым, принявшим слова капитана за чистую монету, и работавшим в последние четверть часа не хуже бульдозера.

— Ящо можэт и пайду, когда решат! А вы — так точна не пайдете! — философски парировал Стопов и, в сущности, он был прав — главное было в том, что капитан его все же отметил, а увольнение еще можно было попросить (или аккуратно потребовать) при первом же удобном случае.

После обеда второй взвод поджидал очередной сюрприз — в роту пришел Атосевич и приказал Гришневичу выделить человека для охраны только что припаркованной у казармы техники — нескольких кунгов на базе «Урала» и «Газ-66».