Чтение онлайн

Тищенко вздрогнул от неожиданности — ему показалось, что «дед» читает его мысли. Игорь растерялся и глупо пробормотал:

— Я все равно поздно засыпаю…

— Как будто бы у тебя об этом в твоей казарме спрашивают, — усмехнулся хлеборез.

— Не спрашивают, но я часто только в одиннадцать засыпаю.

— Только в одиннадцать? Ничего себе «поздно»! А ты знаешь, что в части после одиннадцати вся жизнь только начинается?! Ладно, понимаю, что ты «дух» и тебе хочется спать. Давай так — сегодня ты мне помогаешь, а завтра я тебе в хлеборезке после подъема закрою, и ты поспишь до завтрака?

Предложение хлебореза коренным образом меняло дело — с компенсацией сна Игорь мог бы помогать половину ночи. Но все-таки что-то сдерживало курсанта, и он неуверенно спросил:

— А скоро этот хлеб привезут?

— Скоро. До половины первого справимся.

«Значит, на два с половиной часа позже лягу. А просплю завтра два. Значит, теряю только полчаса. А если бы вместе со взводом — то целый час мог потерять», — считал про себя Игорь. Видя, что курсант почти согласился, хлеборез привел еще один «веский» аргумент:

— Вижу, что согласен. Я тебе свою шикарную кушетку, что в складе стоит, выделю. Она мягкая — только ложись и спи. Да и тихо тут.

Тищенко отбросил последние сомнения и согласился. Хлеборез пошел и сказал Сапожневу, что оставляет Игоря у себя до часа, а затем вновь вернулся в хлеборезку. Сапожневу не очень-то хотелось оставлять курсанта ночью в столовой, но спорить с «дедом» он не решился и был вынужден дать согласие. По возвращении хлебореза Игоря ожидал настоящий сюрприз.

— Ну что ж — раз ты остался мне помогать, тебя надо как-то вознаградить? А? — весело спросил «дед».

Тищенко лишь смущенно улыбнулся в ответ. Хлеборез выудил откуда-то из-за холодильника «гофрированный электрочайник» (по его собственному выражению) и спросил у Игоря:

— Чай будешь?

— Можно, — несмело сказал Игорь.

— Тогда так — сбегай, набери воды, а я тут пока кое-что приготовлю.

Когда Игорь наполнил чайник и возвратился назад, его глазам предстал богато сервированный стол, уставленный кружками и тарелками. В одной тарелке небольшой горкой лежали куски сахара, в другой — белый хлеб, а в третьей — небольшие цилиндрики сливочного масла. Чайник вскоре закипел, и Игорь вдоволь напился чаю, бросая по четыре куска сахара в каждую кружку и намазывая по две порции масла на хлеб. Для любого «духа» это «событие» было достаточно неординарным, и Тищенко уже предвкушал, как завтра расскажет взводу о своем ночном пиршестве и все попадают от зависти. Чаепитие сопровождалось неторопливой беседой «о жизни», причем хлеборез почти не обращал внимания на разницу в сроках службы и говорил с Игорем, как с равным. Все это еще больше подняло настроение курсанта, и Тищенко уже радовался тому, что благодаря встрече с хлеборезом в целом неприятный день завершился на мажорной ноте. Хлеборез оказался Сергеем из Псковской области. До армии он был строителем и теперь битый час рассказывал Игорю о том, какие плохие и некачественные дома из блоков и какие хорошие и прочные (если цемент не с завышенным содержанием песка) из кирпича. Беседа нравилась Тищенко не столько своим содержанием, сколько своим шармом — сидеть ночью с «дедом» в хлеборезке и вместо отбоя пить чай казалось Игорю чертовски романтичным. Закончив с чаепитием, Сергей предложил Игорю пока подождать на табуретке, а сам, достав из холодильника большой кусок желтого сливочного масла, принялся делить его на цилиндрические порции — пайки для завтрака при помощи инструмента, похожего на заднюю часть шприца, но целиком состоящего из металла. Он макал его в воду, затем набирал масло и после нажатия на поршень из этого нехитрого аппарата на стол вываливался очередной цилиндр со строго дозированной порцией масла. Впрочем, присмотревшись повнимательнее, Игорь увидел, что хлеборез понемногу не докладывает масла в каждую из порций. Сергей старался набирать масло так, чтобы оно где-то на миллиметр не доходило до верхнего края, а опускающийся поршень легко ровнял неровную поверхность масла, и внешне ничего не было заметно. Благодаря такой нехитрой комбинации хлеборез получал через каждые пятнадцать — двадцать цилиндриков очередную порцию масла в личное пользование. А поскольку все порции были где-то лишь на миллиметр ниже нормальных, уличить хлебореза в воровстве было практически невозможно, если только не взвесить какой-нибудь из них на выбор. Но пайки — цилиндрики никто обычно не взвешивает и любой хлеборез в любой армейской столовой всегда имеет масло, сахар и хлеб для «личных нужд».

Едва допили чай, как раздался настойчивый стук в окно.

— Вот и хлеб. Пойдем со мной, — позвал хлеборез.

Они пошли в склад, и Сергей открыл небольшое дощатое окно, выходящее прямо на улицу. Поздоровавшись с шофером в расстегнутом настежь хэбэ, хлеборез вышел на улицу, велев Игорю дожидаться у окна. Прождал Тищенко недолго и вскоре Сергей подал ему первый лоток с хлебом. Хлеб был свежим и теплым, — казалось, что искусные булочники вложили в него самую настоящую, но только «хлебную» душу. В детстве Игорь почти всерьез верил, что хлебная буханка живет до тех пор, пока сохраняет тепло. Даже сказочный детский колобок представлялся ему непременно теплым и душистым. С исчезновением тепла хлеб как бы покидала душа, и его можно было спокойно есть, не отягощая детскую совесть. Тищенко вспомнил, как он, будучи еще дошкольником, выслушал мамино назидание о том, что нельзя есть хлеб теплым — может случиться заворот кишок. Это еще больше укрепило Игоря в уверенности в том, что хлеб живой, а значит, он может и отомстить наглому хлебоеду. Но все же Игорь зачастую ел хлеб и теплым, почему-то обязательно представляя себя при этом волком, вонзающим зубы в теплое, трепещущее страхом заячье сердце. Потом ему обычно становилось стыдно за «смерть зайца» и Игорь старался представить себе паровозом, а хлеб — углем. Но первоначальное впечатление было сильнее и после очередного «пожирания зайца» Тищенко со страхом ожидал заворота кишок. Со временем все эти детские мысли и впечатления окончательно забылись, но Игорь всегда радовался теплому, немного сказочному хлебу и теперь широко улыбнулся, даже через деревянный лоток почувствовав почти живое тепло.

— Ты чего? — удивился хлеборез.

— Так… Хлеб еще теплый, хороший…

— А-а… Его всегда теплым привозят — прямо с хлебозавода. Ставь лотки в ниши.

Игорь принялся за работу. Вскоре склад был наполнен хлебом, а спина Игоря покрыта потом. Впрочем, пот струился и с лица хлебореза. «Да уж, вот он «дед», а все равно ему приходится работать. Правда, место у него в любом случае хорошее — почти любой бы согласился», — подумал Игорь.

Машина уехала, а Сергей достал сигарету, помял ее пальцами, прикурил, взглянул на небо и, выпустив пару клубов дыма, неторопливо сказал голосом человека, сделавшего сегодня все, что от него требовалось:

— Завтра будет хорошая погода. Черт, такое лето, зема, а я его здесь прожигаю! Скорее бы домой!

— Я тоже здесь…

— Ха — сравнил! Да тебе, как медному котелку, еще топтать и топтать! — воскликнул хлеборез, удивленный тем, что курсант сравнил себя с ним, «дедом» Советской Армии.

— Лето-то все равно хорошее…, — задумчиво сказал Тищенко.

Хлеборез не расслышал последнее замечание курсанта и вновь глубоко затянулся табачным дымом. Игорь не любил этот запах. Тем более он был неприятен сейчас, потому что перебивал аромат хлебного царства, в которое превратился склад, казавшийся раньше Игорю холодным и сырым. Словно замарашка Золушка одела вдруг шикарное платье принцессы. Где-то рядом раздался развязный женский смех. Игорь удивленно прислушался — как женщины могли попасть на территорию части? Сергей тоже повернулся в сторону смеха. Из темноты в светлый квадрат, отбрасываемый окном, вышел Курбан, обнимающий двух раскрашенных девиц, почти беспрерывно громко посмеивающихся и обнимающих повара. Игорь даже не сразу узнал Курбана — повар был одет в гражданку. Кроссовки, джинсы и рубашка делали его почти стопроцентным горожанином, но все же достаточно короткая (для гражданки) прическа и не совсем обычный для минчанина цвет волос несколько выдавали в нем военнослужащего. Хотя, если честно, то при случайной встрече в городе Игорь, скорее всего, принял бы Курбана за приезжего с юга — они и на гражданке почти никогда не носят длинных волос.

— Что, Сэрега, хлэб приняль? — весело спросил узбек.

Было хорошо заметно, что он пьян. «Хотя, может быть, просто анаши накурился — кто его знает», — подумал Игорь, вспомнив о пристрастии южан ко всякого рода наркотическим и дурманящим средствам.

— Получил. Вот он помог, — Сергей показал на Игоря.

— Правилно, «дух» надо работать!

— Он и помог — хороший парень, — хлеборез «отрекомендовал» Игоря Курбану.

Мельком взглянув на Игоря, Курбан, казалось, потерял к нему всякий интерес и предложил хлеборезу:

— Приходы к нам. Отдыхать хорошо будэм — ноч длинный…

При этом Курбан недвусмысленно сжал в объятьях обеих своих спутниц, издавших при этом довольный и, как показалось Игорю, ужасно противный писк. Но, несмотря на все свое отвращение, Тищенко почувствовал, что был бы не прочь оказаться на месте повара.

— Спасибо. Сегодня хочу спать.

— Э-е! Как хочешь, а мы пошьли.

Курбан ушел куда-то за столовую, а Сергей попрощался с Игорем и напоследок крикнул ему в спину:

— Так не забывай — приходи завтра с утра массу топить!

— Обязательно — поспать я никогда не против! — весело откликнулся Игорь и вышел через мойку на улицу.

Небо было ясным и звездным. Откуда-то из-за автопарка светила луна, и все предметы отбрасывали вокруг причудливые и таинственные тени. Игорь устал за день и теперь торопливо шел в роту — не хотелось зря тратить время, предназначенное для сна. На другой стороне стадиона из-за забора раздались какие-то странные крики. Присмотревшись, Игорь различил трех подвыпивших парней, рассуждавших об армии. Но Тищенко понял только общий смысл разговора — детали не были слышны. Вдруг один из парней полез на забор и заорал на всю улицу:

— Подъем! Подъем, падлы!

Двое других принялись успокаивать своего товарища, но это оказалось не таким уж и простым делом. Дебошир лез как раз напротив Игоря и Тищенко непроизвольно отошел в тень липы, не желая до поры до времени выдавать факт своего присутствия — курсант не без оснований предполагал, что может стать объектом для нападок со стороны «агрессора в гражданке». К тому же их было трое, а среди ночи вряд ли кто помог бы Игорю — все давно спали. Бежать бы Тищенко тоже не стал, поэтому принялся терпеливо дожидаться дальнейшего развития событий. «Если сюда залезут и увидят меня, на грубость нарываться не буду, но и член во рту тоже жевать не стану», — решил Игорь, внимательно наблюдая за забором. Но все закончилось так же быстро, как и началось. Двум более осмотрительным компаньонам удалось стащить своего товарища с забора, и он ограничился лишь тем, что испустил отборный мат и бросил камень в сторону липовой аллеи. После этого вся троица побрела дальше. Камень едва не угодил в Игоря и курсант, выругавшись, едва не запустил булыжником в ответ. Но все же сдержался и, бросив его в сторону от тротуара, пошел в казарму.