Чтение онлайн

Развязывать Белку не стали, распеленывать из воняющих мышами тряпок тоже. Просто аккуратно сгрузили на книги. Спасибо, что не сбросили.

— Потерпишь, — сказал инспектор. — Недолго осталось. Даже не думай, маленькая дрянь, что тебе все это так просто обойдется. Будто сошло с рук, и получилось меня запутать. Я дважды прошел по следам, я расспросил много людей, я все понял. Мне плевать, что у вас тут делается в деревне между общинниками. В этом пускай разбирается законник, которого к вам обязательно пришлют, как только кости улягутся назад в берлогу, из которой вышли. Между собой вы хоть все перегрызитесь, мне нет дела. Но за смерть моего помощника ты ответишь сполна и ответишь лично мне. Что ты обещала ему, ведьма, когда он пошел за тобой ночью к дубу? Прикинулась беспомощной, и этот блаженный тебя спасать помчался?.. Ты ловка, изворачиваешься и врешь умело. Добренькой прикидываешься. Хорошо отвела некоторым глаза! Даже я поверил поначалу. Добрая лекарка, живет на отшибе, учится у профессора на пенсии и местной травницы. Людям помогает, от болезней лечит, со смертью на короткой ноге. А к ней относятся предвзято, не по заслугам из-за плохого родства. Но она не сердится. Она людям все, а люди ей только плевки и презрение. Она им прощает, все терпит и принимает с пониманием — люди есть люди, никакой от них благодарности. Золото, а не девочка. Рядом со смертью стоит и не боится. Да. Так и верил бы, не рассказали бы мне с разных сторон про твои прежние делишки. Печально, что все оказалось не так, как выглядит. Даже Хрода тебе обмануть удалось, он с тобой не считался, не рассмотрел, кого в своей деревне растит. Но я не Хрод! Пускай не сразу, но я — увидел! И я это дело прекращу! Так и знай, прекращу!..

Белка замотала отчаянно головой: она никого никуда не высылала! Она никого не обманывала! Она вообще не знает, что случилось с Кириаком, она его так и не встретила! Что напридумывал инспектор или что ему в деревне наговорили собиратели сплетен? Белка понятия не имеет! Она живет сама по себе! Она не плохая, она правда хорошая!

Но получилось только визгливое мычание сквозь тряпку, мотание башкой и катание по полу. Так что инспектор слушать все это и смотреть, как Белка извивается, не стал. Сплюнул презрительно прямо в книги, пнул носком сапога какие-то сползшие в сторону дешевенькие переплеты, развернулся и вышел.

Захлопнулась дверь, с легким скрипом лег в паз деревянный засов. Белку даже связанную решили запереть от греха. Словно она опасна, словно она дикий зверь. Раздались звуки удаляющихся шагов и дальнего разговора, в котором на расстоянии и сквозь стены не понять ни слова. До Белки так толком и не дошло, что происходит. Кириак пропал? Кровь на снегу? Допрос деревенских с их корявым пониманием что к чему?..

Белку тоже помутило вдруг вспыхнувшей ненавистью — но не лично к тупому инспектору, поверившему в россказни деревенских баб, будто Белка из беспутной семьи, а от осинки не родятся апельсинки. И не к людям вообще. А так, на жизнь и ситуацию в целом. На собственную беспомощность противостоять всеобщему злому балабольству и чьим-то смертельно опасным проделкам, в которых виноват оказался даже не красавчик Свитти.

Белка зарычала, попробовала жевать мерзкую, пропитанную слюнями тряпку, которой ей перехлестнули рот, чтобы не могла говорить рабочие слова. Забилась на полу, захлебываясь ненавистью к всеобщему человеческому идиотству.

Достигла только того, что кучка книг под ней разъехалась, и она с относительно теплого центра комнаты скатилась к промерзшей стене. Школу вчера, похоже, все-таки топили, чтобы инспектору нормально здесь ночевалось. Но то было вчера, и прогрелась она не везде. Белка покорячилась в путах еще немного, дотумкала, что ничего не может сделать ни руками, ни ногами, ни зубами. Разве что гусеницей немного отползти от стены и закатиться обратно на книги.

Все, что ей доступно — успокоиться и думать. Причем, не вариант даже, что, если наступит время разбора и суда над сотворившимся в деревне Школа злодейством, ей дадут оправдаться, развяжут рот. Очень уж лихо она показала себя на битве с живоволками. Инспектору не дала вставить ни рабочее слово, ни даже возглас удивления — сама раскидала всех и уничтожила. Такой, как она, опасно позволять открыть рот даже на мгновение. А наказание таким — Белка когда-то слышала от Хрода, хоть на собрания по вправлению разбредшихся деревенских умов не посещала — отрезание языка и обрубание пальцев рук, потому что, помимо разговорного, есть еще язык письменный, и некоторые умельцы исхитряются вкладывать словарую силу не в слово, сказанное вслух, а в слово написанное, в зачарованный свиток. Это сложно, но можно.

Тут Белке совсем стало худо. Даже слезы потекли и нос раскис. Но это было нельзя. Как нельзя позволять себе чувство беспомощности, когда ты стоишь над смертельно больным человеком. Нужно собирать себя в кучку и делать все, что можешь. До тех пор, пока тебя не остановит либо жизнь, либо смерть.

Вывернувшись последним, почти невозможным усилием, Белка исхитрилась сесть. День только начинался. В библиотечном чулане было светло — окна в школе стояли стеклянные. Мутноватые, немногим чище и яснее обычных пузырных, к тому же, не помытые с начала учебного года. Но все-таки городские, настоящие. За ними видно то, что за окном, на улице. И Белка, чтобы успокоиться и приобрести равновесие перед грозящей опасностью, стала смотреть сквозь стекло на выходящее на глухой серый забор и старую сливу, перевесившуюся с той стороны на участок школы. И вдруг, как нарочно под Белкин взгляд, через забор из-под сливы сиганула черная тень, нырнула к покрытой осевшим снегом земле, на миг выпав из зоны видимости, стремительно выскочила оттуда и со всего маху ударилась в стекло. Не разбила его, распласталась поломанными черными крыльями. И канула вниз. Тетерев!

Ведь он летает! Не может летать, не должен, потому что он — просто шкура на деревянном каркасе, набитая опилками. А сейчас еще и порванная так, что опилки высыпались. Но ведь летает же. Делает невозможное! А кто заставил его? Учитель, у которого нет ни языка, ни рук, потому что и учителя-то нет вообще. Белке, для того, чтобы отправить чучело в полет, нужны слова. Учитель делает это силой души, силой ума. Это высокий академический уровень, говорил профессор про свое умение. Слова остаются те же, но выражены не жестом, не звуком, не на письме. Одной силой мысли. Для этого нужно выработанное сосредоточение, когда мысль режет реальность как скальпель. Чтобы овладеть этим искусством, нужно много часов, много дней, много месяцев, а то и много лет внутренней работы. Даже если ты великий талант. Когда-нибудь, Клара Водяничка, и ты научишься. Но для этого нужно стараться, стараться и стараться. Не давать себе ни отдыха, ни слабины, стремиться и учиться. Ты пока еще школьница. Даже не студент. Но верь в себя — и у тебя со временем все будет.

Кто же мог знать, что высокое академическое искусство понадобится Белке уже сейчас, сегодня, на уровне школы. И, вроде бы, сил чуток прибыло, пользоваться можно, а искусства нет. Белка сосредоточилась — хотела почувствовать тетерева. Нет, не получается. Куда-то он упал за окном, даже приблизительно нельзя понять, куда. Переориентировала силу мысли в другую сторону. Попробовала сдвинуть хоть на ноготь засов на двери. Не почувствовала и его. Опустила голову, опять чуть не потекло из носа. Краем глаза заметила за окном движение — мелькнул край шапки. Кто-то искал тетерева. И шапка у него была знакомая. Та самая, которую Белка подбирала у лога в снегу и вручала разнюнившемуся владельцу. Так вот чья это работа и чьи злодейства. Гаденыш Бури.

* * *

Злость, вскипевшая от появления в окне Бури, придала сил, но ненадолго. Преобразовать звучащие внутри слова во внешние действия у Белки не получалось. Она пробовала раз за разом, но, вместо эха от вложенной в рабочее слово силы, слышала в ответ лишь ватную глухую тишину. Мысленное слово уходило в никуда, и сила пропадала в пустом пространстве вместе с ним. Так можно очень быстро растратить и без того скудный запас, скопившийся зне нетзнала как пользоваться мыслью. Или резерва, разработанного за небольшое время обучения и практики, не хватало пока на энергоемкие задачи.

Или, самое вероятное, обида на инспектора и общинников, наболтавших сплетен и поверивших, будто Белка им враг, своим влиянием сводила на нет все усилия. Из-за обиды и злости не получалось толком сосредоточиться. Покорячившись на полу так и эдак, покатавшись с боку на бок, еще пару раз капнув слезами, Белка, наконец, поняла, что занимается не тем делом, пытается прыгнуть выше головы. Теряет на этом время и силы. Во-первых, нужно полностью успокоиться. Стать как поверхность пруда в безветреный вечер, не расплескивать впустую силы. Во-вторых, пока руки окончательно не задеревенели, а крепкая повязка не растянула рот до ушей, нужно освободиться от пут. А для этого попробовать переползти телом через связанные за спиной руки или перегрызть затыкающую рот тряпку. Или то и другое сразу.

Если руки смотали качественно, и даже с гибкостью и худосочностью Белки, провести их под собой и перевернуть вперед не получалось, то тряпка во рту начала поддаваться жеванию. Было противно до тошноты, набрался полный рот ниток, которые не сплюнуть и не протолкать никуда языком, но Белка чувствовала, что с этой задачей справится за несколько часов, если ей не помешают.

Ее, похоже, надолго оставили под замком и забыли в этом библиотечном закуте, хотя в самой школе что-то постоянно происходит. Какие-то люди шлялись мимо двери по коридору в другой, хозяйственный чулан, топали, грохотали, роняя и двигая что-то в соседнем классе, вначале гудели низкими мужскими голосами, потом поднялся ровный шум — в школу, похоже, набилось изрядно разного народу.