Чтение онлайн

— Ты помнишь, — он сорвал с неё платье одним движением, ткань рассыпалась, как осенние листья. — Как я учил тебя читать руны?

Арина в ответ провела ногтями по его груди, выжигая знаки на плоти. Каждое прикосновение оставляло светящийся след — их магия сливалась, как вода с огнём.

— Покажи мне новые, — она прикусила его нижнюю губу, и воздух взорвался искрами.

Радомир положил её на стол, заваленный свитками и сушёными грибами. Бумага вспыхнула синим пламенем, но они не заметили. Его пальцы скользнули между её бёдер, и Арина вскрикнула — не от боли, а от удара магии, пронзившей её, как молния.

— Видишь? — и тело Арины содрогнулось от его напора, а столешница треснула под тяжестью их силы. — Это руна Дажьбога…

Арина выгнулась, цепляясь за его плечи. Вокруг них кружились вихри из лепестков и пепла, а на потолке проступали древние символы — любовь и смерть, сплетённые воедино.

— Лжец… — она засмеялась, чувствуя, как её тело наполняется не только им, но и дикой энергией леса. — Это руна Ярилы…

Радомир прижал её ладонь к своему сердцу. Под кожей билось живое сердце — а не кристалл чуда.

— А это… — он ускорил ритм, и Арина взвыла, ногти впиваясь в его спину. — …руна Любви.

Стол рухнул. Они покатились по полу, но даже это не остановило их. Арина перевернула его, сев сверху. Её волосы, распущенные, как ночь, касались его груди, и каждый локон оставлял ожог.

— Ты научил меня всему, — она двигалась, и с каждым толчком стены избы покрывались цветами. — Кроме этого.

Радомир взревел, хватая её за талию. Его тело выгнулось, и они взлетели — не метафорически. Магия подняла их в воздух, обвивая золотыми нитями. Арина смеялась, целуя его, пока их силуэты сливались со светом рун.

Когда они упали на кровать (точнее, магия мягко опустила их), Арина прижалась к его груди, слушая, как бьётся кристалл.

— Ты всё ещё мой учитель, — прошептала она.

— А ты — моя вечная ученица, — он провёл рукой по её спине, и шрамы от старых битв исчезли, как будто их смыл дождь.

За окном, в Чёрном лесу, завыл ветер. Но здесь, в избе, пахло мёдом, дымом и чем-то новым — обещанием, что даже бессмертные могут возрождаться.

Арина прислушивалась сама к себе, молча лежа рядом с любимым учителем на кровати. В ней что-то изменилось. Она стала спокойнее и как-то взрослее. Ей больше не хотелось вспоминать о Михаиле и Тойво.

— Это потому, что ты моя волхва, — послышался голос Макоши, — а не Живы, Матушки Сырой-Земли или Мораны. Волхва Макоши будет совершенной лишь после того, как станет женщиной. Кстати, дети — это прекрасно, но чтобы зачать ты должна этого захотеть. Люби. Живи. Защищай.

Чернобор встретил Арину привычной суетой. Утро было ясным, и главная улица деревни дышала жизнью: кузнец Игнат вывешивал на плетень свежие подковы, старуха Матрёна торговала пучками душицы и зверобоя, а ребятишки гоняли по пыльной дороге деревянный обруч. Арина шла медленно, впитывая эти простые радости. Раньше она спешила, не замечая деталей, но теперь видела, как светятся лица людей, как переплетаются их заботы и надежды.

Возле колодца сидел старый охотник Гаврила, потирая поясницу. Его лицо искривилось от боли, но он махнул рукой на вопрос Арины:

— Да пустяки, внучка. Возраст…

Она не стала спорить. Достала из сумки сушёный корень окопника, растёрла его в ладонях и, шепнув заклинание, приложила к его спине. Руны на её пальцах вспыхнули едва заметным золотым светом.

— Спасибо, Аринка, — охотник выпрямился, удивлённо потянувшись. — Словно двадцать лет сбросил.

Улыбнувшись, Арина пошла дальше, но тут её взгляд упал на лавку у дома ткачихи Марфы. Там сидел Тихон — молодой парень, чьё имя знала вся деревня. Сын лучшего охотника, он славился меткостью и умением читать следы зверей. Но сейчас он сжимал кружку браги так, будто хотел её раздавить. Лицо его было бледным, глаза — стеклянными, а пальцы дрожали. Он сделал глоток, сморщился и отставил кружку, словно впервые пробовал эту горькую влагу.

Арина подошла, отбрасывая тень на его колени.

— Тихон?

Он вздрогнул, словно её голос вырвал его из кошмара.

— Арина… — он попытался улыбнуться, но получилось криво. — Ничего, просто… устал.

Небо начало хмуриться. Тучи, как стая серых ворон, закрыли солнце. Ветер зашелестел листьями, предупреждая о буре.

— Усталость брагой не лечат, — мягко сказала Арина, садясь рядом. — Расскажи.

Тихон закусил губу. Его взгляд метнулся к лесу, темневшему на горизонте.

— Снится мне… голос, — прошептал он. — Женский. Зовёт. Каждую ночь.

Он сглотнул, и Арина заметила, как дрожит его горло.

— Вчера… я проснулся у ручья. В зубах — перья тетерева. На руках — земля.

Арина нахмурилась. Она знала: Тихон — оборотень. Его род уже век был связан с барсуками — хранителями леса. Они не вредили людям, лишь оберегали границы Чернобора от нечисти. Но сейчас в его глазах читался страх, а не сила.

— Мавка, — прошептала Арина.

Тихон кивнул, сжав кулаки.

— Она вьётся в мыслях. Смеётся. Говорит, что я её… что я должен прийти.

Первый удар грома прокатился над деревней. Дождь начал стучать по крышам, и улица опустела. Арина положила руку на его плечо, и Тихон вздрогнул, будто её прикосновение обожгло.

— Ты не один, — сказала она твёрдо. — Оборотни — защитники. Твоя кровь сильнее её чар.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула искра надежды. Но тут ветер принёс с запада тонкий смех — женский, звенящий, как ледяной ручей. Тихон вскочил, опрокинув кружку.

— Она здесь…

Арина схватила его за руку.

— Иди ко мне в избу. Сейчас.

Они побежали под ливнем, а за спиной у них, в клубящихся тучах, что-то шевелилось. Белое, как лунный свет, и опасное, как осенний туман.

Изба Радомира пахла дымом полыни и корнем мандрагоры. Арина сидела у стола, наблюдая, как любимый растирает в ступке сушёные листья сон-травы. Тихон лежал на лавке, его лицо, обычно смуглое от лесных походов, было бледным, как лунный свет.

— Это ненадолго, — сказал Радомир, подливая в отвар каплю мёда, собранного с кладбищенских цветов. — Но пока он спит, мавка не достанет его.

Арина кивнула, но её пальцы нервно перебирали край платья.

— Кто они, Радомир? Мавки… как ими становятся?

Он вздохнул, поставив чашу с дымящимся зельем на полку. Ветер за окном завыл, будто сам лес ждал ответа.

— Они — души тех, кого предали дважды, — начал он. — Умерших в отчаянии, забытых в болотах, или девушек, чьи сердца разбиты так, что даже смерть не принесла покоя.

Радомир достал из сундука старый свиток, развернул его. На пожелтевшей бумаге был изображён силуэт девушки с пустыми глазами, стоящей среди трясины.