Чтение онлайн

Финн, стянув на затылке дреды, кивнул и вошел в детскую. Сильвия облокотилась на дверной косяк и с улыбкой посмотрела на то, как Матиас катает по ковру пустую бутылку от вина.

— Поттер, — строго сказала атташе. — Почему он играет с бутылкой?

— Потому что в нем мои гены, — сообщил я.

— Бля, — отчетливо сказал Матиас, подняв на меня свои большие темные глаза.

«Сволочь» — чуть не простонал я, одарив сына ледяным взглядом.

Сын смотрел на меня.

Во взгляде годовалого ребенка явная насмешка.

Точно мой сын.

========== Глава 52. ==========

В один прекрасный день, а именно в один прекрасный весенний день, я понял, что стал взрослым.

Нет, не в том плане, что я вытянулся на пару сантиметров или отрастил неаккуратную колючую щетину, я заметил некую зрелость в своих мыслях и поступках.

Я провожу дни уже не в винном погребе, а в офисе, постепенно втягиваюсь, с огромной помощью Сильвии, в тонкости ведения теневого бизнеса, мелькаю на советах директоров, сидя по правую руку от Альдо, нашептываю ему советы, которые оказываются на удивление дельными. Даже свою изворотливость, за которую Распределяющая Шляпа всерьез подумывала отправить меня в Слизерин, я направил невольно в русло, позволяющее получить прибыль, а не только на сарказм и хамство.

И таких аспектов было очень много, все и не упомнить.

Я потерял тот момент, когда в моей голове переключился тумблер и из беззаботного скромного барыги я превратился… в миллионера? Знаете, святой отец, что чувствуешь, когда вдруг понимаешь, что ворочаешь миллионами? Примерно: «Ну как же я чертовски крут, куплю себе вертолет, чернокожую проститутку, щенка хаски, платиновый портсигар… минуточку. Сколько-сколько я зарабатываю? Сколько?! Серьезно? Можно водички, мне нехорошо».

Потом приходит осознание того, что это деньги картеля, твоя доля — значительно меньше.

Но это очень неплохая доля.

И ты ее не украл, не унаследовал. Заработал. Сам. Своими мозгами.

Но пик своего взросления я осознал, когда подметил, как отношусь к сыну.

Я не был уверен, что люблю его, как все нормальные родители любят своих детей, но я привык к роли отца. В голове отложился железный алгоритм: проснуться на первый плач ночью, утром — сначала к ребенку, потом — курить. Нельзя оставлять ребенка одного рядом с оружием. Нельзя кормить ребенка землей, даже если ему нравится ее есть. Нельзя подбрасывать ребенка, если ты стоишь на краю балкона.

Правила отцовства я выучил, во многом наблюдая за тем, как с Матиасом обращается Финн. Финн — прирожденная мамка, что уж тут говорить. Сколько детей он вырастил? Сколько там у него братьев-сестер?

Но выполнять правила — дело одно. А вот получать от этого моральное удовлетворение — уже совсем другое.

И я получал.

Во-первых, с тех пор как словарный запас Матиаса вырос уже до двух слов, я понял, что мой сын — отличный собеседник.

Я сидел на диване и листал «Ежедневный Пророк», хмурясь от прочтения спортивной колонки. Квиддич я не любил, но патриотизм, выраженный верой в успехи своей родной национальной сборной, очень обостряется, когда ты пропадаешь в другой стране.

— «… с разгромным счетом двести десять-сорок, сборная Аргентины вырывается в полуфинал, оставляя Англию далеко позади», — прочитал я, сжав сигарету. — Опять проиграли, уроды.

— Бля, — с пониманием отозвался Матиас, ползая по дивану, привязанный ко мне за пояс от халата, чтоб ненароком не свалился (отцовство сделало меня крайне изобретательным).

— Вот именно, — кивнул я, потянув за пояс, пришитый к махровой пижамке сына. Матиас снова оказался далеко от края дивана. — Не поверю, что так уж сложно удержаться в воздухе, сидя на метле и выискивая мячик в небе. А метлы их… это не «Чистомет», это «Молния-32», она стоит под шесть тысяч галлеонов.

— Бля, — сказал Матиас.

— А я о чем говорю? — бушевал я, свернув газету. — Криворукие уроды, при Фадже такого дерьма не было. Фадж это…

— Бля.

— Да нет, вроде неплохой был мужик, — протянул я.

Матиас пополз ко мне и, уткнувшись в мое бедро лбом, весело захохотал.

Странный ребенок.

Ей-богу, мозгов как у хлебушка.

Кстати, про мозги как у хлебушка.

В холле послышались шаги и голоса.

— Ну ты странная, хуле тут думать?

— А тому ли я дала?

— Да тому, он мужик нормальный, — фыркнул Финн.

— Мне опасаться того, что отобьешь? — с максимально серьезным выражением лица спросила Сильвия.

— Ох, ебать юмористка.

Плюхнувшись на диван рядом, Финн критически осмотрел Матиаса.

— А какого ты его привязал?

— Не надо завидовать моей смекалке, — отозвался я. — Драсьте, Сильвия, вам очень идет сексуальное удовлетворение. Уже не выглядите так, будто ненавидите все живое.

— Зато ты так выглядишь, милый, — коротко улыбнулась атташе. — Слепая вудистка неожиданно прозрела и поняла, что ты не похож на альфа-самца?

— Сука, — прошипел я. — Вот вы смеетесь?

— Я? Нет, я практически плачу, — сообщила Сильвия. — Привет, Матиас.

— Финн, — пискнул ребенок, выплюнув дред, который грыз.

— Засранец мелкий, — буркнул я. — Почему он выучил твое имя, а не мое?

— Потому что ты хуйло.

— Нет, ну вы посмотрите, как пагубное влияние русского матершинника сделало из интеллигентной женщины хамку.

Сильвия рассмеялась.

— Кто это? — улыбнулась она, ткнув пальцем в Финна.

— Финн, — заулыбался в ответ Матиас.

— А я кто? — вмешался я, развернув к себе ребенка.

— Бля.

— Я, между прочим, твой отец.

— Бля, — горько ответил ребенок.

— Такой маленький, а уже кроет отца матом, — хмыкнул я. — Когда пойдет в детский сад, наверное, будет бросаться на меня с ножом.

На деле же я совершенно не ревновал Матиаса ни к кому. Я видел и понимал, что он привязан к Финну, который, к тому же, имел очень простое имя для запоминания, знал, что больше всех в вилле сын любит почему-то Альдо (вот тут мне вообще не понять). Я не включал в себе буйного родителя, который перетягивает внимание и любовь ребенка на себя. Нет, ну, правда, зачем это делать?

Когда же Матиас научился делать уверенные шаги, практически не падая на пол и не вереща, как подстреленный пингвин, наши с сыном отношения вышли на новый уровень.

— Еще шажочек. И еще шажочек, — ворковал я. — Ты моя радость, неси папе бутылочку.

Сжимая ручками бутылку, Матиас уверенно топал ко мне, на голос, потому что в винном погребе было всегда не очень светло.

— Ну какой же ты молоде… так, ты что принес? — нахмурился я, рассмотрев бутылку. — Я сказал, красное полусладкое, а ты мне принес мадеру. Ты какого отца не слушаешь?