Чтение онлайн

— Ладно, Мастер, я понял. Затыкаюсь и слушаю, набираюсь у вас уму-разуму.

— Моя задача — заставить усомниться в уже существующих позициях — выполнена. Дальше думай сам.

— Серьёзно? Вы же хотели поделиться мудростью… как мне показалось, — последние слова он добавил, уже втягивая голову в плечи: колдун обернулся и посмотрел на него крайне красноречиво. — Н-нет?

— Готовые ответы — фастфуд для мозгов. Вкусно, но вредно.

Чародей отвернулся.

Они шли по длинной петляющей улочке, выложенной бугрящимся от старости булыжником — промеж камней от вечной сырости пророс пушистый мох, на растрескавшейся штукатурке фасадов цвела серая плесень, а выходящие на эту улочку окна были по большей части закрыты деревянными ставнями или вовсе заколочены. Словно дома в этой части города проектировал кто-то нетрезвый, проложенная между ними дорожка петляла и изгибалась как неглубокая река, и чем дальше по ней скользили Путники, тем грязнее и мрачнее она становилась. Табард Макса при таком антураже смотрелся как нельзя кстати — захотелось даже накинуть на голову капюшон, чтобы скрыть лицо невесть от кого, но потом желание пропало. Мало ли, за кого его могут принять.

— Есть соображения?

Осматриваясь с интересом и детской жаждой к новому, Макс особо над вопросом Захарии не размышлял. Ему отчего-то почудилось, что колдун таким незамысловатым образом свёл тему их разговора на нет.

— Ну… — он нахмурился. Требовалось как можно скорее что-то изобрести, в голову как назло не шло ни одной приличной мысли, и вдруг в воспоминаниях всплыл Валерий Иванович. — Я помню, мой тренер по плаванию однажды взял в нашу группу новенького. Старательный был пацан, ни одной тренировки не пропускал, но у него со спортом вообще не складывалось особо: конституция не та, мышцы росли плохо, связки там у него какие-то были не такие. Короче, не Олимпийский чемпион. И Валерываныч его вскоре перестал к нам на занятия звать, определил в другую группу. А Федьку, который со мной почти с самого начала тренировался, разве что ночью не донимал: на дополнительные часы оставлял, питание контролировал, на тренировках гонял почём зря.

— Федька твой, как я понимаю, был не такой усердный, как тот, другой мальчик.

— Ва-а-аще нет. Мог и пивко попить, и сигареток выкурить пачки две, и пропускал часто. Хотя сам в воде словно родился: я всегда был сразу после него по скорости, хотя жопу рвал как мог. И вот если бы он, кстати, с нами на соревнования-то ездил, я бы никакого золота нигде бы не взял, это точно вам говорю.

— И каков у твоего рассказа посыл?

— Такой, что не всегда учителя старательных школьников нагружают дополнительно. Чаще они распиздяев пинают как раз-таки, простите за выражение.

Захария выдержал приличную паузу, после чего жестом велел Максу нагнать себя и сам слегка сбавил шаг.

— Попробуем по-другому, — он сдержал тяжёлый вздох и зыркнул на подопечного, когда они поравнялись. — Вот у тебя есть ослик. Длинные уши, короткие ноги, строптивый нрав — обыкновенный осёл, одна штука. Отправишь ты его участвовать в Кентукки Дерби?

— Кентукки Дерби?

— Скачки. Самый важный забег в «Тройной короне». Не спрашивай, не об этом речь. Так отправишь его?

— Нет, конечно, смысл какой.

Чародей посмотрел на него выжидающе, и под этим взглядом только-только начавшее проклёвываться осознание рассыпалось в прах.

— Не доходит пока, — констатировал колдун. — Ладно, дальше. Если ты будешь заставлять несчастного ослика наматывать круги по ипподрому денно и нощно, кормить добавками, колотить его хлыстом, и он даже улучшит свои показатели секунды на две — тогда ты станешь отправлять его на скачки?

Макс на всякий случай дважды проверил свой ответ на разумность.

— Нет.

— Почему?

— Ну, как… Потому что у лошади тупо ноги длиннее и корпус, она бегает быстрее, и…

— Именно, — перебил чародей. — У лошади просто длиннее ноги.

Абсурд какой-то. Каким боком тут…

Мгновением позже до него дошло.

— Пойми меня правильно, Максимус, — увидев, что они сдвинулись с мёртвой точки, Захария заметно снизил напряжение в интонации. — Я не говорю о том, что того старательного мальчика не было смысла тренировать. Труд и настойчивость в освоении большинства дел играют роль не менее, а, может, и более важную, чем природные способности, этот Фёдор — наглядный пример: твои золотые медали принадлежали бы ему, если бы он хотя бы приезжал на соревнования. Но когда опытный тренер видит перед собой талант, когда видит дельфина в человеческом обличии, он хочет вкладываться в такого дельфина силами и временем. Потому что там будет отдача, будет показан результат — при условии, что есть также и усердие. И тот старательный мальчик, может, добьётся в итоге неплохих показателей на городских или даже региональных соревнованиях, но ему не стать Олимпийским чемпионом, и это важно понять как можно раньше. Твой тренер увидел это сразу и просто не стал тратить время твоей команды и свои силы на человека, у которого нет шансов.

— Федька тоже им не станет. Ему на то, что он дельфин в человеческом обличии, плевать с высокой колокольни.

— Поэтому я и сказал: результат будет, если есть усердие. А усердия не может быть без желания.

— То есть, вы хотите сказать, что учителя дают дополнительные задания, потому что… видят талант?

— Потенциал, — поправил колдун. — Перенесём твой пример на школу. С уравнениями можно справиться со стандартной скоростью, можно справиться быстрее, а можно не справиться никак. С первыми понятно: они делают то, чего от них требуют, от забора до обеда и ни минутой больше. Они исполнительны. А вот с оставшимися ситуация обретает вариативность: кто, по-твоему, не справляется со среднестатистическими нагрузками для своего возраста?

— Имбецилы и лентяи, — без запинки выдал Макс.

— Или дети в стадии бунта. Или дети, у которых дома отец ежедневно лупит всех членов семьи по очереди или всем скопом, и для них двойка — жалкий шпик. Или дети, которым математика безразлична, поскольку они вырастут и станут художниками. Как бы то ни было, таким ученикам давать дополнительную нагрузку бессмысленно: им либо плевать, либо не потянуть. А теперь, как считаешь, кому удаётся решить задачу раньше срока?

— Тем, кто склонен к математике, — парень пожал плечами. — Или тем, кому она нравится. Или… ребятам с синдромом отличника.

— Мой любимый невротизм… Всё так. И вот вообрази: ты — прирождённый математик, по собственной ли воле или из-за проблем с самооценкой, но тем не менее. И ты каждый будний день проводишь по восемь часов в окружении имбецилов, лентяев, жертв домашнего насилия или творческих личностей, планирующих зарабатывать на жизнь картинами и стихами. Какова вероятность, что твоё окружение быстро стащит тебя на общепринятый в классе уровень знания алгебры? Или, что ещё хуже для неокрепшего ума, сперва затравит, потому что ты «ботан»?

— Весьма и весьма высока, — в стиле Захарии ответил Максим и сам же покивал головой, стремительно расставляя всё в уме по местам. — И тут на сцену выходит учитель.

— Максимально авторитарная, даже диктаторская в каком-то смысле фигура. Человек с абсолютной властью на те сорок пять минут, что вы заперты с ним в одном кабинете. Человек, который на таких оболтусов, как твои товарищи, насмотрелся за последние тридцать лет преподавания до рези в глазах. Он видит твои способности, и в нём просыпается тренер — потому что ты, в отличие от остальных, можешь больше, лучше и быстрее. В твоей голове есть мозг, и ты умеешь правильно распоряжаться его мощностями. Даже если ты тринадцатилетний малолетний полудурок, которому лишь бы с девчонкой за ручки подержаться, а учёба кажется нудной и ненужной — учитель тебя насквозь видит, потому что насмотрелся уже, и знает: котлу в черепной коробке, чтобы сварить достойную кашу, нужно топливо.

Впереди показался тупик: проулок кончался, выводя пешеходов к высокой гранитной стене, в которую на уровне второго этажа был грубо ввинчен печальный пыльный фонарь. Макс, увидев это, оторопел на миг — они что, столько топали, чтобы прийти в никуда? Впрочем, все косвенные признаки свидетельствовали, что где-то тут должен быть тайный проход.

Дёрни за фонарь — дверца и откроется…

— Никто не хочет сажать семена в мёртвую землю, — Захария в этот раз посмотрел на него внимательно. — И хотя система образования вынуждает учителей в школах подтягивать всех, им гораздо приятнее работать с умными и способными детьми. С паршивых овец, как известно, можно собрать всего ничего, но самое печальное, что чем паршивее у тебя овца, тем сложнее её вырастить.