Чтение онлайн

— Не самый сложный вывод, учитывая обстоятельства. И на случай, если ты запамятовал, напоминаю: я тоже однажды впервые Упал в Цельду. Но вот загвоздка: как определить, прав ты или нет?

— Никак, — устало выдохнул молодой Путник. — Мозг не отличает воображение от действительности. Доказано многочисленными исследованиями. Мы даже не можем с уверенностью сказать, что не живём в компьютерной симуляции или в каком-нибудь наркотическом приходе — не важно, здесь или на Земле.

— Ты явно много над этим размышлял, — с тенью снисходительности отметил чародей, заново подкуривая табак большим пальцем. — К слову, твои синяки после аварии спокойно могут быть нарисованы твоим же воображением, как считаешь? Следовательно, опираясь на озвученный тобой подход к вопросу, можно с уверенностью сказать только то, что ты ни в чём не можешь быть уверен.

— И что мне делать?

— Это моя реплика, Максимус, — вновь поблёкшие, глаза колдуна рассматривали его лицо, словно видели впервые. — Что ты собираешься с этим делать?

— А что вы с этим сделали?

— О, нет-нет-нет-нет-нет, даже не пытайся, — Захария отмахнулся, — Тебе не удастся скинуть на меня ответственность за это решение, нет уж.

— Но ведь…

— Лучше помолчи немного и послушай-ка вот что.

Много кто утверждал в своё время, что есть взаимосвязь между движениями, которые совершает человек, и ситуациями, в которых он оказывается. Например, стресс заставляет инстинктивно потирать шею, приглаживать волосы, обхватывать себя за плечи, касаться лица или даже хвататься за голову — это связано с потребностью в защите и поддержке, которые через поглаживания и объятья давали доисторическим детям доисторические мама с папой. С течением времени это превращалось в рефлекс, и даже современные люди, испытывая нужду в поддержке или защите, имитируют присутствие Больших и Сильных Родителей, гладя себя и обнимая. Эта информация всегда казалась Максиму несколько печальной.

Попытка вытащить из Захарии ответ — или хотя бы выпытать вектор поиска — спровоцировала нечто, выбившее его из равновесия. Беспокойно укладывая встопорщившиеся на темени волосы, колдун так очевидно гладил себя и так очевидно этого не замечал, что вызывал сочувствие.

— Вот как это работает, — раздражённо и даже несколько злобно проговорил он, опустив руку. — Сейчас ты находишься в положении, когда куда ни шагни — везде тёмный и страшный лес. И поэтому хочешь, что вполне логично и на первый взгляд здраво, спросить дорогу у меня — человека, который уже прогулялся разок из этого леса до какого-то пункта назначения. Проблема в том, что путей до этого пункта — тысячи, далеко не все пока протоптаны или даже найдены. Есть прямые, сухие, красивые тропинки, полные бабочек и единорогов, которые пока ещё никто не отыскал, а есть буераки, болота и ядовитые растения, которых на моём пути и пути других опрошенных тобой людей было в избытке. Что лучше: ломая ноги, переть напролом по буеракам — или попытаться найти сухую приглядную тропку? А вот тебе на десерт: совершенно не факт, что тебе нужно попасть в тот же пункт назначения, куда в своё время пришёл я. Понимаешь, о чём речь?

Макс понимал. Смутно и скомкано, но общую суть улавливал.

— Подавляющее большинство людей, получив на блюдце с голубой каёмочкой готовый ответ на поставленный вопрос, съедают его как есть. Без фильтра, без критики — им не до условностей и деталей, когда вокруг тёмный и страшный лес Неопределённости, очень холодно и хочется прийти хоть куда-нибудь, лишь бы отсюда подальше. Но ты не можешь быть уверен, что готовый ответ тебе подходит. Что готовый ответ не заставит тебя сойти с сухой и красивой тропинки в такую непролазную глушь, откуда уже не выбраться.

— Если он мне не понравится, я могу просто… не принимать его? — осмелился сыграть в эту игру Макс.

— Можешь, конечно, но какова вероятность? — вопреки интонации, колдун улыбнулся. — На одной чаще весов Тезис — не очень вкусный, не очень жизнеутверждающий, но уже известный, устойчивый и подаренный тебе человеком более взрослым, мудрым, опытным «и бла-бла-бла», как ты выражаешься. На другой чаше весов Пустота — неизвестная субстанция, способная оказаться самой вкусной, что ты когда-либо пробовал, в той же степени, что и смертельно ядовитой, да ещё и та субстанция, которую ты сам откопал где-то не пойми где и с чего-то вдруг поверил в её съедобность.

— Я бы выбрал субстанцию. Это моя жизнь, и мне решать, как её жить.

— Ой ли? И впервые отправившись за грибами с кем-то опытным и мудрым, ты его слушать не станешь и съешь красную шляпку в белый горошек, потому что она красивая и потому что ты «в гробу видал чужие советы», верно я понимаю?

— При чём тут грибы?

— При том, что ни инстинкт самосохранения, ни инстинкт иерархии не работают на твоё эго, Максимус.

В доме прислуги вновь что-то грохотнуло. Захария вслушивался уже чуть дольше.

— У меня чувство, словно я зря трачу слова. Ты знаешь, почему задал мне этот вопрос. Знаешь, почему уже второй раз за утро интересуешься моим мнением. И можешь сколько угодно отрицать это, но правда в том, что Неопределённость тебя пугает — точно так же, как пугает любого, кто способен её осознать. Ты инстинктивно стремишься к готовому ответу, поскольку это избавит от необходимости остаться посреди тёмного и страшного леса в одиночестве. Отсутствие направления вызывает столько животного ужаса, что ты готов пойти за любым прохожим, и не важно, куда он идёт и зачем — лишь бы обойти этот лес стороной. И заметь: спрашиваешь ты не Камира, не студентов МАЭ и не Айгольда — ты спрашиваешь меня. Оба инстинкта — самосохранение и иерархия — в наглядном примере.

Он злобно укусил мундштук, как если бы трубка в чём-то перед ним провинилась, и затянулся дымом с таким напряжением, словно хотел выкурить остатки табака за один вдох.

— Подростковый возраст опасен тем, что поиск своего места в иерархической лестнице становится приоритетным инстинктом и может заглушать голос рассудка. Но тебе уже девятнадцать, чёрт возьми, и я хочу, чтобы ты посмотрел сейчас внимательно — на поле, на небо, на Дрозда вон в кустах… крота он там какого откопал, что ли? Что-то хомячит стоит… И осознал то, что стараешься всеми силами игнорировать: кома это или нет, ты оказался в положении, о котором не знаешь ровным счётом ничего. В мире, где у тебя никого нет. Где я — на данный момент единственный человек, приблизительно видевший тот сфинктер, через который ты пытаешься протиснуться аки чрез игольное ушко. Опять же — приблизительно.

Макс зябко поёжился и захотел было отвернуться. Не смог.

— Неопределённость уже стала частью твоего бытия. И в твоих силах либо увидеть её, столкнуться с ней лицом к лицу и решать проблемы по мере их поступления, либо лечь рядом с Дроздом в тех кустах, скрестить на груди лапки и умереть. Заодно животину накормишь.

Грохнуло в третий раз, послышался глухой вскрик, и колдун, вытряхнув пепел из чаши за крыльцо, шагнул с раздражённым и утомлённым вздохом в домик прислуги.

— Определяйся, — сказал он, просунув голову в щель между косяком и дверью, после чего исчез внутри здания.

В город выдвинулись, когда солнце уже прошло зенит. Воздух прогрелся, только ветер налетал холодный, и вспотевшему от пережитого в хижине страха как мышь Максу пришлось закатать рукава выше локтей. Брезентовую сумку-рюкзак Захария прикрепил к седлу, как делал это обычно до появления в своём распоряжении подмастерья; он правил конём спокойно и мягко, от прежнего раздражения не осталось и следа, но заговаривать с подопечным не спешил — вновь тяготили бытовые заботы, и разумом он глубоко погрузился в проверку оставшихся на день планов и встреч. Путники договорились вернуться в особняк, чтобы оставить вещи в безопасности и привести себя в порядок — смердело от Макса, как от силосной ямы, — а затем решить, отправится колдун на этот свой рынок один или в компании.

Невзирая на усталость, боль и мрачные мысли, парень склонялся к тому, чтобы сопровождать чародея в его рутинных делах… Конечно, если найдёт сейчас способ отвлечься от веса обжигающих воспоминаний, иначе рискует растратить остатки самообладания, психанёт и вообще никогда больше никуда с ним не отправится.

— Я так и не понял, Мастер. Что сегодня в итоге произошло?

— Тебе придётся быть немного конкретнее, — капюшон Захарии раздуло ветром и почти сорвало с головы, так что ему пришлось исправить положение, затянув на горле воротник.