Чтение онлайн

— Не стоит, — колдун долго смотрел на сжавшегося кривоногого торгаша в клетке. А потом захрустел пальцами правой руки. Раньше Макс за ним такой привычки не замечал. — Как я уже сказал, я имею некоторый опыт в подобных делах. Тратить драгоценное время суда и свидетелей не культурно.

Максу стало прохладно. Солнечный свет, нагревший воздух, и гнев «волка», придавший атмосфере ещё больше тепла, отступили под натиском распространившегося от чернокнижника северного ветерка. Юноше и оборачиваться не пришлось, чтобы убедиться: не он один чувствует перемены в местном климате. Не до конца оставалось понятным, почему захотелось проверить реакцию зверолюдов на первом ряду, но он опустил взгляд и увидел, как на их могучих плечах и толстых шеях дыбом встаёт пёстрая шерсть. Харан больше не мотал из стороны в сторону хвостом; оба прижали к голове уши, но сделано это было явно не из страха, а по-животному напряжённо.

Инстинкты, — догадался Путник. — Инстинкты велят им бежать. Как мне обычно, когда эта хрень начинается.

— Насколько суду известно, в день, когда господа Симеус Соллер, Мат’Ро и Кир де Кхат прибыли в мою лавку обсудить сложившуюся ситуацию, господин Хошо также явился ко мне, чтобы кое-что приобрести, — вкрадчивый тон нагонял почему-то куда больше страха, чем мог бы. По загривку юноши побежали мурашки. — Зачем именно вам понадобился песок из кристаллов Ако’Эгита в тот день? Да ещё так много — двадцать унций, если правильно помню.

И с трибун было видно, как несчастный Хошо заливается потом. Вообще-то он начал потеть, едва Захария рот открыл, но теперь, когда палач короля Харта принялся допрашивать его со своей печально знаменитой дотошностью, взмок уже до неприличия сильно. Судья опустил взгляд в листы пергаментной бумаги, которые до этого момента преспокойно лежали на краю стола — не иначе как для того, чтобы свериться с материалами дела.

— Д-да мне… — голос Атталь-Ромари предательски срывался в фальцет, и ему приходилось покашливать, чтобы вернуть себе нормальное звучание. — Мне надо б-было вещи свои обработать, господин магистр.

— Насколько мне известно, — в тоне колдуна скользнуло раздражение: видимо, Хошо соврал, — Песок этих кристаллов — хороший магический проводник. Настолько, что всего несколькими горстями можно было бы проложить энергетический канал от Перевального озера до замка Его Величества.

— Д-да, господин магистр. Да, так и есть. Мне нужно было вещи с-свои обработать…

— И для этого вам понадобилось двадцать унций?

Хошо промолчал.

— Не желаете говорить, значит.

Внешне Захария сохранял спокойствие. Непоколебимо равнодушное выражение лица, неприятное до той степени, что от одного взгляда мышцы сводило, не выражало совершенно ничего. Пустые глаза сверлили подсудимому голову. Но Макс даже не узнал и не увидел, а по построению фразы как-то понял, что наставник начинает заводиться, и сгорбился от неприятного прикосновения склизкого предчувствия беды. Сидевший рядом Бастик, заметив поведение молодого Путника, последовал его примеру и посильнее укутался в свою укороченную мантию. В амфитеатре становилось всё холоднее.

— Господин магистр, при всём уважении, какое отношение эти вопросы имеют к сегодняшнему слушанию? — у Лимана и правда хватило мужества это спросить, за что Максим с чистой совестью сразу приписал ему два очка в шкалу уважения. — Прошу вас объяснить суду суть этих расспросов. В противном случае, вынужден сообщить, что наше дело не является удобной возможностью свести с подсудимым личные счёты.

Колдун уставился на Лимана — смотрел совсем не долго, но этого времени хватило, чтобы между ними произошёл некий невысказанный обмен мнениями. Никто из присутствовавших не понял, в чём заключался этот обмен — судейский стол располагался напротив зрительского зала, и то, как именно чародей посмотрел на судью, никто не увидел и увидеть не мог. Потом Захария опустил голову, покачал ею разочарованно (я прям слышу его «куда катится современное судопроизводство», внезапно для себя усмехнулся Макс) и терпеливо и раздражённо заговорил снова.

— Мой вопрос не имеет ничего общего с личными делами, господин судья. В то утро, когда новость о незаконной сделке между господами Хошо и Лакшасси дошла до совета гильдии, членов «Пакта» начали оповещать о запрете на торговлю с подсудимым до окончания разбирательства — вам это известно. Хошо узнал о наложении запрета одним из первых — и что он сделал дальше? Вместо того, чтобы привести свои дела в порядок, подготовиться к началу тяжб, написать письма с прошениями о защите, в конце концов — вместо всего этого он побежал на другой конец города, к члену совета собственной гильдии, чтобы купить у него двадцать унций песка из кристаллов Ако’Эгита. Вы правда не видите никаких странностей в таком поведении? Потому что я вижу. И хочу эти странности прояснить. Если позволите.

Лиман не то и в самом деле увидел что-то подозрительное в описанном поведении, не то просто не пожелал вступать с чародеем в очередное открытое столкновение. Как бы то ни было, возражать Захарии не стали. Присяжные (свидетели?) наблюдали за процессом с повышенным вниманием: раскрывались подробности, в которые были посвящены далеко не все, и постепенно из заурядного действа допрос трансформировался в нечто иное — нечто загадочное и интригующее. Нечто, о чём можно будет и посплетничать на досуге.

Максим заметил сосредоточенность в позах соседей по кавее, но гораздо интереснее ему оказалось наблюдать за поведением зверолюдов. Харат нервничал и крутил ушами из стороны в сторону, поминутно поворачивался к тестю проверить реакцию, но ни разу не был удостоен ответом; Лакшассии застыл и наблюдал за развитием этой истории очень внимательно, поскольку Захария явно вызывал в нём симпатию — Макс подозревал, всё дело было либо в хищном напоре колдуна, либо в его способности противостоять настроенному против сеша судье.

— Вы вынуждаете меня повторяться, — обращаясь к запертому в клетке, добавил в голос побольше металла наставник. — И я не люблю людей, врывающихся в мой дом, требующих что-то в моей лавке неизвестно на каком основании и оскорбляющих моего подмастерья. Но это действительно уже личное. Зачем тебе нужен был этот песок, Хошо?

— В-вещи… обработать…

— Прошу прощения, магистр, — решился Лиман, — Вынужден уточнить: вы намекаете, что подсудимый хотел использовать этот песок для усиления зловредных чар своих товаров?

— Я ни на что не намекаю, — Захария скрипнул зубами. — Я интересуюсь. Так что именно вы хотели этим песком обработать, Атталь?

— Вещи свои, вещи! — торгаш вскочил на ноги, видимо, не способный больше сидеть спокойно под натиском змеиного взгляда, и вопреки здравому смыслу подошёл ближе к разделявшим их прутьям. — Ящик, в котором товары свои переносил после закупки, ещё какую-то муть, которой побрякушки закупленные касались…

— О побрякушках подробнее.

— Да разные, господин магистр, всё разве упомнить? Я же сколько лет торгую, за такой срок что угодно к прилавку привяжется, какие угодно чары…

— Многоуважаемый Хошо, — проговорил чародей раздражённо, — За одно то, что вы лжёте мне в лицо, я могу настоять на приведении в исполнение вашего смертного приговора согласно законам королевства Эпиршир. За грубейшее нарушение кодекса гильдии, преступление против государства и чудовищную опасность, которой вы подвергли наших граждан. В ваших же интересах с этого момента говорить правду.