Чтение онлайн

Подсудимый сжал челюсти, но упрямился и молчал.

— Ты заставляешь меня повторить вопрос дважды, Хошо, — теперь чародей и правда зарычал, — На третий раз отвечать тебе будет нечем.

— Господин магистр, — судья вспотел как мышь, — Прошу соблюдать правила поведения в суде…

— Зачем тебе понадобился этот песок, Атталь?

— Давление на подсудимых запрещено законом…

— Я теряю терпение!

— Г-господин магистр, я буду вынужден!..

— Да от проклятья я хотел избавиться! Боги!..

Сначала стало тихо, как если бы любое «проклятье» — и даже одно его упоминание — обладало настолько разрушительной силой, что лишало способности разговаривать всех просто рядом стоявших. Затем по залу побежал шёпот, постепенно нарастающий в шум морского прибоя, а после превратившийся в гул пчелиного улья. Сложно было сказать однозначно, что так обеспокоило немногочисленных свидетелей и присяжных: проклятье, к которому простой лавочник каким-то непонятным образом оказался в опасной близости, состояние этого несчастного лавочника после разговора с чернокнижником или факт того, что Захария прилюдно повысил голос.

Максим сообразил: скорее всего, никто из присутствовавших в этом амфитеатре на самом деле никогда и не заставал колдуна в роли следователя или палача. Если он правильно понимал хронологию событий, король Харт, при котором чародей служил в нелестной роли, находился у власти около тридцати или даже сорока лет назад. Да, про него ходили слухи, люди рассказывали истории, но мало кто мог видеть и помнить Захарию в работе собственными глазами. Покидая свой угрюмый дом, наставник в общем и целом вёл себя вполне прилично: верхом невоспитанности было разве что намеренное подтрунивание над городскими стражниками. Но в подавляющем большинстве ситуаций, даже когда собеседники не отличались ни скромностью, ни адекватностью, колдун реагировал на них… спокойно. Оставался рассудительным. И если уж злился, то разговаривал тише обычного, а не громче.

В тот единственный раз, когда он кричал в присутствии молодого Путника, полдома выглядело как эпицентр взрыва противотанковой мины.

Если так посудить, наставник по большому счёту не сказал и не сделал ничего, что могло бы представлять для торгаша опасность. Он не причинял ему боль и даже не притворялся, что собирается, не клялся расправиться со всей его семьёй, не унижал — по сравнению с некоторыми другими случаями (а Максу было с чем сравнивать), этот «следователь» вёл себя практически безобидно. Ну, припугнул слегка, только и всего. Поэтому-то, может быть, для парня и оставалась загадкой причина, по которой с такой тревогой на его поведение отреагировали присутствующие.

Репутация и правда имеет значение.

Плечи Захарии приподнялись, напряжённая спина согнулась, как если бы он собирался на кого-нибудь наброситься. Он напомнил повадками взявшую след псину. Длинную, горбатую и очень — очень — злую.

— Подробнее. Какого именно проклятья?

— Да… шут его знает, — торгаш сник. — Перекинулось на порог моего дома недели три назад. Сперва только брёвна стали гнить, а затем в доме голоса пошли. Зловредная магия, не иначе.

— И вы решили избавиться от него именно в то утро, когда от гильдии пришло уведомление о вашем временном отстранении от работы? — колдун злобно хохотнул. — Предположим. Но этого недостаточно, и мы оба это понимаем. Вы уверены, что продолжать ходить вокруг да около — хорошая идея, господин Хошо?

Подсудимый прикусил щёку. Его крохотные глазки стали больше, наполненные пока не пролившимися слезами, словно у ребёнка на грани истерики, болезненно скривившийся рот сомкнулся, стоило ему попытаться что-либо ответить, и лицо от подбородка до лба пересекла мощная судорога. Возникало ощущение, будто он и рад бы был обо всём исповедаться, но нечто — куда более сильное, чем стремление облегчить душу — сопротивлялось и закупоривало слова внутри грудной клетки.

— Что же. Воля ваша. Однако я всё же опишу, как будут разворачиваться события, если позволите, — скрипнул Захария: его слова, бурлящие в глотке как горный водный поток, быстро накапливали критическую массу. Птичьи пальцы вцепились в трибуну, и по многострадальному дереву побежали, растекаясь словно разводы краски, тёмные магические капли. — Когда мне надоест ваше упрямство, допрос будет официально завершён — оно мне уже надоедает до опасной для вас степени. И едва моя нога сделает шаг за пределы магической печати, обо всех развернувшихся недавно событиях Его Величество будет уведомлён в течение следующих двух минут. Напрямую. Со всеми вытекающими последствиями. Вашу лавку конфискуют, на головы членов вашей семьи лягут несмываемый позор и неподъёмные штрафы. Ваши дети останутся сиротами, вынужденными жить впроголодь. И ни я, ни кто бы то ни было другой из членов совета гильдии не встанет на вашу защиту. Ущерб, который ваши действия нанесли «Пакту», измерим не только в золоте, господин Хошо — он измерим в народном доверии. В торговых отношениях, — тут он указал на загипнотизированного разбирательством Лакшасси, — Между Эпирширом и нашими вольными соседями. Вы совершили государственное преступление и расплатитесь за него по всей строгости закона.

Чародей помолчал, взвешивая следующие слова.

— Иными словами, — уже почти прошипел он, — Совет гильдии попросту скормит вас государственной службе безопасности. Причём с удовольствием. Мы не станем защищать преступника, осознанно нарушившего закон славного королевства Эпир…

— Да я не знал, что они прокляты! — взвыл кривоногий торгаш, бросившись к решётке и вцепившись в неё изо всех сил. — Не знал я!

Дамба прорвалась. Вода хлынула нарушу.

— Не я их делал, клянусь всеми богами! У меня и навыка-то бы не хватило! Я не знал, к чему всё это может привести, понимаете вы, нет?! Я в отчаянном положении находился, куда, по-вашему, мне было деваться — меня к стенке прижали, поймали!

— Не делали что?

— Украшения эти! Побрякушки всякие, цепи, медальоны… ошейник этот чёртов, чтоб ему провалиться!

— Так это что выходит, он мне проклятый ошейник продал?! — вскочил со своего места сеш, в ярости прижимая уши к массивной голове и скаля крупные жёлтые клыки. — Это преступление против жизни, я требую…

— Тишина! — Лиман несколько раз лупанул ладонью по столу, призывая замолкнуть и зрителей, и непосредственных участников процесса. Даже Захария к нему обернулся. — Сохраняйте спокойствие или будете выведены из зала заседаний! Боги милосердные!..

Красный, вспотевший, он вытер блестящий скользкий лоб и загрёб назад мокрые редкие волосы. Несколько капель, сорвавшись с ладони, упали на стол в опасной близости к неисправному артефакту сдерживания на подушке для улик. Заговорить он смог, только отдышавшись — присутствующие дожидались этого момента в тишине.

— Так… Господин Лакшасси, вы в третий раз нарушили правила сегодняшнего заседания, — проворчал он рвано и нервно. — Мне бы по-хорошему выставить вас отсюда и закрыть это дело к чертям по административным причинам, как того закон требует… Но вижу, что теперь это уже гораздо серьёзнее всё становится. Господин магистр, у вас много ещё вопросов к подсудимому?

— Достаточно.

— Плохо… Очень плохо.

Да у мужика стальные яйца!

— Боги правые… При всём уважении, господин магистр, суд треб… кхм, требует предоставить исчерпывающие доказательства того, что ваше личное расследование не только имеет отношение к нашему сегодняшнему заседанию, но и легитимно с точки зрения законодательства. В противном случае, я попрошу вас вернуться на кавеи. Понимаю ваше раздражение и желание узнать у подсудимого мотивы его действий, однако не вижу связи между иском господина Лакшасси и покупкой этих кристаллов в вашей лавке. Потрудитесь объяснить.