Чтение онлайн

Его услышали. Кто бы это ни был.

— Куда! — громыхнул кузнец и за ногу втянул его внутрь, как котёнка за шкирку.

Мутным от слёз взглядом Макс окинул изменившийся пейзаж: что-то случилось с кустами и травой — теперь, насколько удавалось осмотреться, все листья из зелёных окрасились красным. Только по блеску и игре солнечных лучей в отражении он понял, что это взрывом расплескало из всадников и их питомцев тухлую кровь. Он поднял глаза на Каглспара: его лицо, вся грудь и руки были пропитаны этой кровью, в волосах, бороде и на рубахе копошились, соскальзывая и осыпаясь как снег с ёлки, бледные личинки. Путник в ужасе взглянул на собственное тело — он и сам выглядел не лучше, скользкий, липкий и вонючий, а на голове вяло шевелилось что-то маленькое и холодное. Много чего-то маленького и холодного. Это их движение он ощутил на затылке, а не дыханье монстра из лесной чащи.

Кузнец в последний момент успел дёрнуть Плушу — тоже красную и мокрую, в мелкую белую крапинку (это личинки), испуганно прижавшую уши к голове (это личинки мух) и неистово и истошно надрывающуюся (это личинки мух они прямо на ней и на нём и на мне господи) от страха — ещё миг, и кобыла, похожая больше на гигантский мухомор, понесла бы их в овраг.

Выяснилось, что силы сокращаться в спазмах у его желудка, оказывается, ещё остались.

— Кабы в край не обезумела! Плуша, но, тише! — кричал Спар, смахивая с себя налипшую дрянь и тяня её за вожжи. — Тихо, девочка! Максим, хватит блевать!

Ага бля. Попробуй останови это теперь.

Когда кончились силы, парень упал на сено, сипло дыша, и принялся негнущимися пальцами стряхивать с себя дёргающихся в агонии насекомых. Личинки валились хлопьями с головы и загривка, усыпая подстилку и проваливаясь сквозь прорехи сена на дно телеги, и Макс подумал только о том, чтобы его не вырвало прямо под себя. Хотя и рвать-то уже нечем — всё вышло, как сказал бы тренер, «в первые два захода».

— Что это было? — проорал одичавший от страха кузнец. — Что стряслось?!

— Это я тебя, блять, спросить должен, что стряслось! — провизжал резаной свиньёй Максим, не способный больше ни следить за интонациями, ни фильтровать изрыгаемые из глотки слова. — Ты же здесь, ёбаный рот, дольше живёшь и больше знаешь!

— Не смей на меня орать, шмакодявка!

— Сам не лучше, на дорогу смотри!

— Я не ведаю, что приключилось, ясно тебе?!

— А я и подавно, с-сука!

Они мельком переглянулись, и глаза остались единственными белыми пятнами на их лицах, что не смогла застлать вонючая кровь. Смотрели, тяжело дыша, и не могли поверить, что остались живы. Трясясь и содрогаясь, Макс зарылся руками глубже в подстилку, вспомнил, что именно туда проваливались опарыши, с визгом вырвал ладони из-под верхнего слоя и истерично принялся размазывать тухлятину по щекам, чтобы капли не попали в глаза, потому что одним богам известно, сколько в этой мерзости заразы. Мутило от отвращения, от шока, от боли в животе и горечи во рту, но он рвано раздирал лицо, соскабливая ногтями кровь вместе с собственной кожей.

— Что это было? — прошептал парень, через несколько минут осознав, что это бесполезно, и плетьми уронил руки вдоль тела. — Кто это был?

— Боль дорог, — не особо энергичнее ответил Спар. Когда Плуша успокоилась, ему незачем больше было концентрироваться на деле, он остановил лошадь и перевалился в повозку вслед к своему спутнику. — Падальщики. Первые чудища в твоей жизни. Поздравляю с дюбютом.

— Скорее уж, с потерей девственности, — улыбка Максима больше напоминала оскал, и в ответ на недоумевающий взгляд кузнеца ему пришлось продемонстрировать грязную ладонь. — Смотри, сколько крови.

Они долго смотрели друг на друга.

А потом во весь голос расхохотались.

Говорят, у организма две основные реакции на происходящее с ним травмирующее событие: слёзы и смех. И тем, и другим образом тело пытается сбросить навалившееся напряжение, выплеснуть избыток гормонов и как бы перезапустить свои системы. Хорошо, что оба случайных попутчика оказались одинаково устроены. Они здорово перетрусили и, чего уж там, мысленно готовились к смерти, оба застыли в случившемся нападении с одним на двоих омерзением и желанием как можно скорее очиститься — смыть месиво чужих тел и личинок и забыть эту историю раз и навсегда. Конечно, в последнее верилось с трудом — такое попробуй забыть, — однако оставлять попыток не стоило. Ни Спар, ни Макс понятия не имели, какая сила их спасла и кому за это нужно помолиться, но одно знали наверняка: что бы это ни было, это чудо.

— Так что там насчёт неприятностей-то ты говорил? — Макс вытер выступившие от смеха (или, может, страха) слёзы. — «Остановок больше никаких не делаем», да? «Неприятностей не будет?»

— Иди к чёрту, — отмахнулся Каглспар. — Не мог я проведать, что такое вот стрясётся.

— Часто вообще «такое вот» происходит?

— Достаточно, — подтвердил мужчина мрачно и добавил, кое-как поднявшись на ноги: — Нам надобно съехать к реке. Я в эдаком виде домой не возвращусь.

— Полностью поддерживаю. Потрачу на стирку весь остаток сил.

— Ты как сам-то, подлеток?

— Хреново. Ты?

— Так же.

— Тогда едем к реке, — Макс запрокинул голову на борт телеги и закрыл глаза; в поле зрения всё ещё попадали сверкающие на солнце окровавленные листья кустов по обе стороны от дороги. — Поехали, умоляю тебя.

Каглспар вскарабкался кое-как на скользкие козлы — руки его ещё дрожали, — хлопнул липкими вожжами по мокрой шкуре кобылки, и Плуша с большим удовольствием поспешила покинуть место загадочной бойни, аж землю вскопала ногами. Жара после феерического взрыва тут же спала, теперь им навстречу бил нежный освежающий ветерок, остатки всадников быстро заветрелись, и их смрад слегка притупился, пускай это и стало для Макса слабым утешением — перед глазами ещё стоял образ инфернального длинноногого коня, алчно взиравшего на него и его товарища. Над полями вновь запели птички, сквозь высокие полупрозрачные облака на землю мягко ниспадали золотые солнечные лучи, мерно поскрипывали рессоры — мир выглядел так, словно не случилось всего этого неописуемого ужаса, творившегося, казалось, сто лет без остановки.

Природа не обратила ровным счётом никакого внимания на то, что на её лоне едва не случилось нечто страшное и непоправимое. Никто бы не заметил, как всадники и их кони — вернее, кони и их всадники — растоптали и разорвали бедолаг на куски. Озарение пришло, когда не ждали: для реальности, в которой теперь предстояло выживать Максиму, эти Падальщики были обычным явлением — кузнец же прекрасно понимал, что и как именно нужно им говорить, а значит, где-нибудь кто-нибудь наверняка оставил подсказки.

Следующие полчаса под палящим солнцем оказались не меньшей пыткой, чем эта поганая встреча — гнилая кровь окончательно свернулась, потрескалась и отшелушивалась теперь с мерзким хрустом, стягивая кожу. Насквозь пропотевшие, воняющие страхом, они молча направлялись к какой-то там реке, пока лучи нещадно жарили плечи и затылки. Личинки корчились из-за неподходящих условий обитания, и их медленная гибель стала тем единственным, что по-настоящему Макса порадовало.

Как когда-то радовало наблюдать за тем, как насмерть мучает голубей Стёпа.