Чтение онлайн

— Это они наш заупокойный отбивали, — невесело пояснил Спар. — Раз, после — два, после — три, после — четыре. У странников четыре права на ошибку имеется, а опосля их ужо никакая быстрая лошадь и сильные ноги не сохранят. Куда ни денься — Падальщики за тобой скакать станут, покуда не поймают. А дале жрут заживо, и всё тут.

— Это были лошади, да? — предположил несмело Макс. — Это лошади были настоящими… ну… монстрами?

— Право, право, — кивнул, не оборачиваясь, кузнец. — В конях их тело. А люди… аки отростки, что ли…

— Аки отростки, — эхом повторил парень.

— Да, аки горбы. В них сила с людьми балакать имеется да вопросы задавать неудобные, а мы отвечать обязаны — да не просто отвечать, что в голову взбредёт.

— Врать нельзя.

— И это тоже. Но важнее — им правду говорить надобно.

Макс в замешательстве покосился на просохшую рубаху возничего.

— А я, собственно, что только что сказал?

— «Не лгать» и «твердить правду» — не одно и то же, — кузнец усмехнулся невесело. — Правда — она целой должна быть. Настоящей. Одной для всех, а не токмо твоей аль моей. Чтобы, как ни погляди, правда правдой оставалась. И чтобы не про твои мысли обязательно — это третье правило. Нельзя им ведать, чего ты желаешь, что тебе по нраву или не по нраву, и делать того, чего желаешь, тоже нельзя. Потому что это уже не правда, это токмо твоё личное. Вот ты попробуй сейчас, поведай что-нито, что правдой думаешь.

— Ну, — парень неуверенно пожал плечами. — Солнце светит.

— Правильно мыслишь, — одобрил мужчина. — Вот так и им надобно отвечать. Отвечать то, что едино для всех, что про каждого поведать можно. Вот меня спросили, люблю ли я дочку свою. Как я им отвечу, коль люблю? Они нас тут же бы с тобою и укокошили. Потому я и ответил, что «веду себя, как отец», и как отец к ней отношусь. А это же правда, что я её отец, и всё — не придраться к слову. А как там иные отцы к своим детям относятся — это уже иной разговор… Про то, что они такое, я много не ведаю, — помолчав, добавил громила. — Чудища какие, быть может. Навроде животных. Но ты правильно уразумел, не живые они. Трупы. И питаются человечиной, потому как без неё совсем погибнут. Я так уразумею. В них мухи селятся, потому что гниль чуют, токмо нам этого не видно было, потому что эти создания умные и истинный облик свой прячут. У них и правила имеются, по которым вопросы задают… Чем меньше у существа власти и силы, тем больше на нём правил висит. Всегда так было.

— Глупым людям при таких встречах лучше сразу вешаться.

— Так-то оно так, но жить всем хочется, — парировал Спар. — Вот и пытаются юлить. Токмо коль солгать али промолчать, то Падальщики заупокойную отбивают. И когда четыре удара сотворят — пиши-пропало. Никакая сила не спасёт.

— Кстати, о силе, — Макс встрепенулся: за размышлениями о творившемся дурдоме он забыл совершенно об этой спасительной вспышке. — Ты видел, кто нам помог? Кто-то же нам помог, верно? Что это было, что этих тварей в фарш выкрутило?

— Да какое там «фарш». В труху, я б назвал…

— Что случилось, ты знаешь?

Кузнец замолк. И молчал достаточно долго, чтобы Максим начал было переживать. Шурупчики и винтики в голове у Спара вращались и скрипели почти что ощутимо, пока он, наконец, не выдал:

— Тут две догадки есть. Либо боги нас спасли — но это навряд ли, они в дела людей не лезут… либо ты.

Приплыли, ребята, сушите вёсла.

— Прости-что-ещё-раз?

— Мне магию сотворить не по силам, как ты уразумел, я токмо ковать могу артефакты всякие — а то явно магия была. Из Путников да чародеев в этой телеге токмо ты, Максим, и есть.

— Ты правда думаешь, что я на такое способен? — взвился парень, не до конца понимая, чего в нём в этот момент было больше: отвращения или восхищения. — Типа-лол-рили?

— Не ведаю, на каком ты сейчас языке балакал, — с опаской покосился на него возничий. — Но окромя тебя некому, подлеток. Были б тут иные люди, Падальщики бы на нас и не насели вовсе. Они несколько жертв держать в голове не могут, да и не любят, когда их отвлекают. Дико, что к нам-то прицепились — видно, поскольку я в тот раз от них уйти сумел…

— Охренеть!

Макс мелко дрожал, взвившись до крайней степени эмоционального перевозбуждения, и пытался понять, как относиться к только что поступившей информации — мысли рассыпались, как сухой песок в ладонях. Без всяких сомнений, он был счастлив допустить вероятность того, что обучился магии подобного уровня без тренировки и теории… Вернее, не обучился, конечно, но хотя бы смог её сотворить. Пусть и бессознательно. Но и выглядело это как-то не слишком правдоподобно. Да и жутко, признаться. Выходить из-под собственного контроля и вершить большой ка-бум опасно для здоровья — как окружающих, если это случится в каком-нибудь городе, скажем, — так и его самого.

— Михейр мне сказал, что таким вещам учиться надо, — не позволяя окрылить себя преждевременными надеждами, сказал юноша. — А я даже читать ещё на вашем языке не умею.

— Захарии это не мешало солдат Дендрием жечь как сосиски на костре.

— Так ты что, действительно думаешь, что я… как он?

— Как он — точно нет, — хохотнул кузнец. — Таких, как он, только он один и есть. Но коль ты о том, что ты сильный… Думается мне, что мы ужо получили ответ давеча.

Волнение и предвкушение великих дел, наконец, догнало путешественника между мирами. Он сам не осознал, как выпятил вперёд грудь и слегка приподнял голову, воображая сцены великих для этого королевства баталий. Перед глазами уже рисовались картины разгромных поражений врагов, взрывы, превращающие солдат в брызги и кусочки искорёженного металла. Если это правда — если это и правда сделал он, — то дорога в колдовство, дорога к величию перед ним распахнёт свои золотые ворота, не моргнув и глазом, и он станет героем баллад и легенд, про него будут шептаться с восторгом и кланяться ему на улицах, он…

— Чего притих?

Но пока он здесь. В этой телеге, впитавшей в себя кровь, на подстилке из необорванных ветвей, с кузнецом на козлах. Пока что он не герой баллад и не всеобщий любимец.

Пока что.

— Да просто в себя прихожу, — совершенно честно ответил Путник. — Если я на такое способен…

— Прежде времени-то не боись, — посоветовал Каглспар: он воспринял состояние своего товарища по несчастью несколько иначе, чем оказалось на деле. — Кто бы тебя в ученики ни взял, он тебя научит, как с этим управляться. Так что ни себе, ни другим не навредишь, можешь быть покоен.

Ага, спасибо. Я уже чуть покоен не стал — навеки вечные, так сказать.

— Хорошо, — выдавил Макс. — Спасибо.

— Это тебе спасибо. Второй раз я бы от них не увильнул, это как пить дать.

— Второй раз? — только теперь до конца вернулся в реальность юноша. Предыдущее упоминание кузнеца о встрече с Падальщиками он пропустил мимо ушей — слишком был занят мечтами о великих деяниях. — Точно, и этот Падальщик ещё сказал же, типа, «куда путь держите на сей раз». Ты уже с ними пересекался?

— Было дело, — проворчал кузнец недовольно: его привычка сболтнуть лишнего раздражала его ничуть не меньше, чем необходимость отвечать на поставленные после этого вопросы. — Годков шесть назад. Ехал из Киверии, вёз металл их редкий для королевского ювелира. Киверская руда везде шибко в цене и токмо у них в королевстве родится, а денег платили за ту доставку немало. Я ещё тогда спросил себя, мол, дико, почему меня, да ещё одного в эдакую даль за эдакой ценностью посылают — обычно караваны едут, с охраной. Но делать нечего — Хэдгольду так просто не отказывают, коли жизнь дорога. Человек он справедливый, мудрый, но злопамятный — а у меня тогда ещё Бертша на сносях ходила, мне правителю дорогу переходить было никак нельзя. Да и платили, как я ужо обмолвился, с лихвой.