Чтение онлайн

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри — там, глубоко под сердцем, где ещё совсем недавно была только пустота, только лёд, только боль — разливается тепло. Оно поднималось откуда-то из солнечного сплетения, растекалось по венам, заполняло каждую клеточку тела. Горячее. Живое. Настоящее. Тепло, которое я запретила себе чувствовать. Тепло, в котором я себе отказывала. Тепло, которое теперь грозило захлестнуть меня с головой, и я не хотела ему сопротивляться.

— Ты идиот, — прошептала я, и мой голос дрогнул.

— Знаю, — кивнул он, не отпуская моих рук, не отводя взгляда.

— Ты безнадёжный, самовлюблённый, невыносимый идиот.

— Знаю. Всё так.

— И ты заключил пари на меня. На меня, Лайам! Ты поставил на кон мои чувства!

— Знаю, — его голос упал до шёпота, и в нём была такая боль, такое искреннее раскаяние, что у меня защипало в глазах. — И я никогда, никогда себе этого не прощу. Никогда себе этого не забуду. Я буду помнить об этом каждый день. Каждый день просить у тебя прощения. И каждый день доказывать, что я больше не тот дурак, что я изменился. Что ты меня изменила.

— Но ты спас меня от свадьбы, — сказала я, и это было признанием. Не вопросом — признанием. Признанием того, что он только что сделал для меня. Того, что он явился сюда, как рыцарь из древних легенд, и вырвал меня из лап дракона.

— Я бы спас тебя от чего угодно, — ответил он, и в его глазах вспыхнула такая яростная, такая обжигающая искренность, что у меня перехватило дыхание. — От кого угодно. Я бы перевернул весь мир, я бы ворвался в королевский дворец, я бы спустился в самые глубокие бездны, если бы это потребовалось. Потому что ты — моя. Даже если ты сама этого ещё не поняла.

Он наклонился, и его губы коснулись моих. Мягко. Нежно. Трепетно. Это был поцелуй, в котором было всё — его раскаяние, такое глубокое, что оно жгло. Его надежда, такая яркая, что она ослепляла. Его любовь — огромная, безусловная, всепоглощающая. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-клятва. И я ответила. На этот раз — без колебаний, без страха, без сомнений. Без той глупой, мешающей гордости, которая так долго держала меня в плену. Я ответила всем своим существом, всей своей израненной, истерзанной, но всё ещё живой душой. Я обвила его шею руками, запустила пальцы в его волосы — они были такими мягкими, такими шелковистыми, какими я их и представляла, — притянула его ближе, теснее, отчаяннее и поцеловала так, будто от этого зависела моя жизнь. Потому что, возможно, так оно и было. Потому что без этого поцелуя, без этого признания, без этого тепла моя жизнь была бы просто существованием.

Где-то позади нас — очень далеко, словно на другой планете, в другом мире, в другой вселенной — раздались аплодисменты. Я услышала, как леди ap'Шайн, с явным удовлетворением в голосе, сказала: «Наконец-то. Боги, наконец-то! Я уж думала, они никогда не разберутся». Как моя мать ахнула — то ли возмущённо, то ли радостно, я не разобрала, да и не важно это было. Как Сесиль, сестра Лайама, рассмеялась своим звонким, как колокольчик, смехом и захлопала в ладоши, пританцовывая на месте. Как Райан присвистнул — громко, залихватски, по-мальчишески, — и крикнул что-то одобрительное, что-то вроде «Давай, сестрёнка!». Но мне было всё равно. Абсолютно, совершенно, тотально всё равно. Весь мир — со своими правилами, сплетнями, условностями и ожиданиями — сузился до него. До Лайама ap'Шайна, который только что сказал, что любит меня. До биения его сердца, которое я чувствовала своей грудью. До вкуса его губ, который был вкусом свободы.

И я знала — с той самой непоколебимой, яростной, ликующей уверенностью, с какой знаешь, что солнце взойдёт на востоке, — знала, что теперь, что бы ни случилось дальше, мы справимся. Вместе. Он и я. Лайам и Эйра. ap'Шайн и Тайл. Две половинки, наконец-то нашедшие друг друга в этом огромном, сумасшедшем мире.

И, честно говоря, мир ещё пожалеет, что мы теперь вместе. Потому что если я способна лечить его раны, а он способен разбивать сердца врагов — то горе тому, кто встанет у нас на пути.

Воздух в библиотеке был густым и неподвижным, как болотная вода, в которую нам только предстояло окунуться. Он был пропитан запахом вековой пыли, сухих чернил, пергаментной кожи переплетов и — едва уловимо, на самой грани восприятия — терпким ароматом мяты и озона. Этот запах, резкий, свежий, как небо перед грозой, перебивал все остальные, заставляя мои ноздри трепетать, а сердце — сбиваться с ровного, размеренного ритма, подобающего будущему целителю. Это был его запах. Запах Лайама. Он стоял напротив, и даже само пространство, казалось, искривлялось под давлением его непоколебимой, невыносимой, сводящей с ума уверенности.

Стол между нами больше не был просто столом. Он превратился в линию фронта, в границу, которую я отчаянно пыталась удержать. На его полированной дубовой поверхности громоздились бастионы из учебников по продвинутой гербологии и анатомии магических существ, баррикады из моих конспектов, исписанных бисерным, убористым почерком, и целые крепостные стены из свитков с расписанием летних практик. Между этими бумажными укреплениями, словно два ультиматума, лежали бланки заявлений. Мой — «Исследование реликтовых трав в условиях аномальной магической активности Мертвых Топей. Руководитель: проф. Вязель». Каждая буква, выведенная с каллиграфической точностью, кричала о моей независимости, о моей компетентности, о моем праве решать. Его — «Боевое сопровождение исследовательской группы целителей, класс опасности „Альфа“. Руководитель: декан Морган». Размашистые, летящие буквы пересекала жирная, фиолетовая клякса — след его нетерпения. Казалось, само заявление рычало, требуя немедленного подчинения.

— Ты поедешь на практику со мной, — произнес он.

Это не было вопросом. Это даже не было утверждением. Это был закон, высеченный на камне. Его голос, низкий, с легкой хрипотцой, прокатился по библиотеке, заставив задребезжать стекла в высоких стрельчатых окнах. Он не давил, нет. Он просто ставил меня перед фактом, существовавшим, по его мнению, от сотворения мира.

— Нет, — выдохнула я. Слово упало в звенящую тишину, как вызов, брошенный в лицо шторму.

— Эйра, — произнес он мое имя так, будто оно было заклинанием. Сложным, древним, которое он разгадывал каждый раз заново, смакуя каждый звук. В этом «Эйра» была и нежность, и предупреждение, и обещание чего-то, отчего у меня предательски сладко заныло под ложечкой.

— Лайам, — парировала я, вложив в его имя всю свою сталь, всю свою решимость, которая сейчас трещала по швам под напором его серых, как грозовые тучи, глаз.

Мы стояли в той самой библиотеке. Судьба, несомненно, обладала изощренным чувством юмора. Именно здесь, в лабиринтах стеллажей, пропахших временем, год назад начались наши дополнительные занятия по целительству. Я, лучшая студентка потока, и он — невыносимый, самоуверенный боевой маг, который не мог отличить настойку кровохлебки от противоожоговой мази, но которому позарез, видите ли, требовался зачет. Здесь я впервые позволила себе заметить, что за маской балагура и задиры скрывается острый ум и верность, граничащая с безрассудством. И теперь это место, свидетель нашего прошлого, грозило стать ареной для битвы, решающей наше общее будущее.

— Ты не можешь поехать одна, — сказал он, и его руки скрестились на широкой груди. Это было не просто движение — это был оборонительный рубеж. Я видела, как напряглись мышцы под тонкой тканью его черной рубашки, как побелели костяшки пальцев, сжимающих локти. Он не просто злился. Он боялся. Этот страх, упакованный в броню агрессивной заботы, был написан в каждой жесткой линии его тела. — Мертвые Топи — это гиблое место. Ты даже не представляешь. Там не просто болотные твари, от которых можно отмахнуться боевым пульсаром. Там сама земля дышит смертью. Ядовитые испарения, миражи, трясины, которые засасывают не только тело, но и магию. Там реальность тонка, как паутина. Тебе нужен боевой маг.