Чтение онлайн

— Она там, — сказала я, мгновенно забывая о своем негодовании. Охота вернулась в кровь. — На чердаке. И она все еще пытается открыть дверь. Она сама загнала себя в ловушку.

— Похоже на то, — Лайам подошел к двери, ведущей на чердак, и окинул ее скептическим взглядом. — Ну что, полезли? Насладимся местными красотами? Я слышал, там обитают призраки проваленных экзаменов и пыльные клещи размером с кулак.

Чердак встретил нас запахом. Это была сложная, многослойная симфония: базовая нота — это пыль, старая, сухая, вездесущая пыль столетий, от которой мгновенно запершило в носу. Средние ноты — запах старых книг и пергаментов, плесени, которой пропитались забытые карты звездного неба, и мышиного помета. И верхняя, самая тонкая нота — сладковатый аромат тлеющей магии, витающий в воздухе, как дым от потушенной свечи. Вокруг громоздились монументальные груды сломанной мебели, покореженные астрономические приборы, чьи линзы были разбиты, а медные ободья позеленели от времени. Сундуки с ржавыми замками, скелеты учебных скелетов, сброшенные за ненадобностью, мантии, проеденные молью до состояния кружева. Лунный свет, пробиваясь сквозь единственное круглое окошко под самым коньком крыши, падал на пол наклонным серебряным столбом, и в этом столбе, словно живые, плясали и кружились миллионы пылинок.

— Здесь как в склепе, — прошептала я, пробираясь между ящиками с надписью «Утилизировать. Опасно». Мой голос прозвучал глухо, зажатый старой мебелью.

— А ты часто бывала в склепах? — поинтересовался Лайам, и в его голосе я снова услышала усмешку. Он стряхнул пыль с плеча, как со скучного светского мероприятия.

— Только когда хоронила свои надежды на спокойную размеренную жизнь, — буркнула я, отодвигая ногой чей-то старый, треснувший череп (судя по рогам, демонический).

— О, это было после знакомства со мной? — он появился из-за груды книг, держа в руках старую подзорную трубу, и смотрел на меня с неподдельным любопытством.

— Именно, — кивнула я. — В тот самый день.

Он тихо рассмеялся. Смех был теплым, искренним, без поддевки, и этот звук, такой неожиданный в царстве пыли и паутины, почему-то заставил мои губы дрогнуть в улыбке. В темноте он не мог этого видеть, и я позволила себе эту маленькую слабость.

— Смотри, — вдруг сказал он, и его голос мгновенно стал серьезным, собранным. Вся игривость исчезла, как смытая водой акварель.

Я подошла ближе, стараясь не наступать на особенно подозрительные половицы. В дальнем углу чердака, в уютной нише, образованной сломанной астролябией и грудой старых профессорских мантий, расшитых серебряными звездами, горели два изумрудных огня. Багира лежала, свернувшись клубком, в гнезде из пушистых шарфов, страниц, вырванных из книг, и мягкого пуха, который она, видимо, надрала из старых перин. Ее поза была напряженной, уши прижаты к голове, но она не убегала. А потом я увидела причину.

— О боги, — выдохнула я, и воздух застрял в горле. Мои колени подогнулись, и я опустилась на грязный пол, не заботясь о мантии.

В гнезде, прижавшись к теплому, едва заметно вздымающемуся боку матери, копошились крошечные существа. Трое. Маленькие, не больше моего кулака, они были полупрозрачными, как и Багира, но их прозрачность была еще нежной, дымчатой, с молочным отливом. У них были огромные, непропорционально большие уши и крепко закрытые, еще слепые глазки. Они тыкались носиками в материнскую шерсть, издавая тоненький, едва слышный писк, похожий на звон хрустального колокольчика. Багира методично вылизывала их шершавым языком, и каждый раз, когда она поднимала голову, чтобы бросить на нас предупреждающий взгляд, из ее горла вырывалось низкое, вибрирующее рычание.

— Котята, — произнес Лайам, и в его голосе прозвучало неподдельное, искреннее изумление, какого я никогда раньше не слышала. Он опустился на корточки рядом со мной. — У нее котята.

— Я вижу, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд. Они были невероятными. Их полупрозрачная шерстка переливалась в лунном свете, как дымка над водой, и казалось, что они сотканы из звездной пыли и лунного сияния.

Один из котят, самый крошечный, зевнул, показав микроскопические клычки, и уткнулся носом в материнский бок. Мое сердце дрогнуло и разорвалось на тысячу крошечных осколков.

— Ну и что нам теперь делать? — спросил Лайам, и это был риторический вопрос. Он не ждал ответа. Он смотрел на котят, и его лицо в лунном свете было серьезным и удивительно мягким, лишенным привычной маски насмешника. — Ты планировала тащить ее обратно в клетку. Но котят в виварий не посадишь. И в общежитие ты их не пронесешь, как ни старайся. Мира, конечно, попытается, но ее вычислит даже комендант-полукровка.

Я молчала. В моей голове проносились варианты, один другого хуже. В виварии их разлучат. Котят используют для исследований, потому что никто раньше не видел потомство невидимой кошки. Это сенсация, это статья в «Вестнике магической зоологии», это гарантированное финансирование кафедры. Я знала профессора Блэквуда, декана факультета. Он не увидит в них живых существ. Он увидит в них материал.

Я перевела взгляд на Багиру. Она смотрела прямо на меня. В ее изумрудных, светящихся глазах не было страха. Только спокойствие, достоинство и тихая, отчаянная, безмолвная мольба. Пожалуйста. Ты видела мою тайну. Не трогай моих детей.

— Она здесь уже несколько дней, — сказала я тихо, и мой голос прозвучал глухо и обреченно. — Свила гнездо, родила. И никто ее не нашел. Здесь безопасно. Здесь ее дом.

— Здесь чердак, — возразил Лайам, но без напора, скорее, просто констатируя факт. — Сюда могут прийти уборщики, магическая инспекция Санитарного Контроля, да кто угодно. Риск есть.

— Но она не далась, — я кивнула на Багиру, которая все так же настороженно следила за каждым нашим движением. — Ты можешь попробовать ее взять, но она будет защищать котят до последнего вздоха. Она разорвет тебя в клочья. И меня заодно. Это материнский инстинкт. Против него магия бессильна.

Лайам долго смотрел на кошку. Потом на котят, которые уже перестали копошиться и затихли, согретые материнским теплом. Потом на меня. И вдруг улыбнулся. Это была не его обычная ухмылка, острая, как бритва, и наглая. Это была мягкая, теплая, понимающая улыбка, которая полностью изменила его лицо, сделав его почти красивым. Почти.

— Значит, оставим ее здесь, — сказал он просто, как будто это было самым очевидным решением в мире. — Чердак большой, места хватит на десяток таких семейств. А охрана сюда, судя по тому, что она не нашла кошку за несколько дней, заглядывает раз в пятилетку. Пусть живет. Пусть растит своих призрачных хулиганов.

— Ты серьезно? — я уставилась на него, не веря своим ушам. — Ты, который две недели назад врывался в кабинеты с пламенными речами о том, что целительство — это скучно и удел слабаков, сейчас предлагаешь нарушить прямой приказ декана Блэквуда?

— Абсолютно серьезно, — он выпрямился, отряхивая колени от пыли, и его фигура в лунном свете стала похожа на изваяние какого-то древнего воина. — Я не собираюсь разлучать мать с новорожденными детьми. Даже если эта мать — нечисть из запретной секции, а ее дети — полупрозрачные нарушители академического устава. Это неправильно. Это против природы. И я не хочу быть частью этого.

Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Я вложила свою ладонь в его, и его пальцы сомкнулись вокруг моих — горячие, надежные, с крепкой хваткой. Он рывком поднял меня, и я покачнулась, оказавшись с ним лицом к лицу.

— Что? — спросил он, заметив мой пристальный, изучающий взгляд. — Ты смотришь на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Или третья.

— Я просто думаю… — начала я, подбирая слова. — Я думаю, что ошиблась насчет тебя.

— О, это интригует. И что же ты думала?

— Я не думаю, что ты монстр, — тихо сказала я, и каждое слово давалось с трудом, будто я признавалась в чем-то постыдном. — Я думаю, что ты… сложный. Ты носишь маску самодовольного болвана, но под ней… Под ней прячется кто-то еще. Кто-то, кого ты не показываешь.