Чтение онлайн

Наши детские драки в саду, где он всегда побеждал, потому что был старше, сильнее, наглее, потому что ему всё было можно, а мне — ничего. Его вечная, невидимая корона на голове, которую он даже не пытался снять. И моя вечная, глухая, бессильная ярость, которая копилась годами, как ртуть в сосуде, превращаясь в яд, отравляющий меня изнутри.

— А ты, я смотрю, уже мастер спорта по этикету. Призёрка.

— В каком смысле? — выдохнула я, чувствуя, как внутри начинает закипать лава, поднимаясь откуда-то из глубины живота к горлу.

— Ну как же. — Он лениво кивнул на мою тарелку, даже не потрудившись взять приборы. В глазах цвета штормового неба, серых с темным ободком, сверкнуло предвкушение опасной, запретной игры. — Левой вилку держишь, правой нож. От локтей не оттопыриваешь, как простолюдинка. Спина прямая, как палка. Прямо картинка из учебника «Как стать идеальной женой за тридцать дней и забыть о себе навсегда».

Щеку дернуло. Это был нервный тик, физическое проявление гнева, который я пыталась затолкать в самые глубокие, темные закрома души, подальше от посторонних глаз. Пальцы сжались на столовых приборах так, что побелели костяшки.

— Вообще-то в школе благородных девиц учат не только вилку держать, — процедила я сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получалось плохо.

— Например? — Лайам подпер голову рукой, водрузив локоть прямо на стол, игнорируя все правила приличия, и изобразил на лице сладкий, приторный, издевательский интерес. — Расскажи. Мне правда жутко любопытно. Чему там можно учиться целыми днями, годами? Вышивать крестиком, чтобы потом демонов им закалывать? Составлять букеты для украшения казарм? Или падать в обморок изящно, артистично? Чтобы, если увидишь мышь, грохнуться так, чтобы платье красиво разметалось по полу, а потенциальный жених подбежал и подхватил тебя на руки, как в глупом романе?

Райан поперхнулся чаем и зашелся в громком, лающем хохоте, хлопая себя по коленям. Мать сделала вид, что увлечена раскладкой салата по тарелкам с точностью ювелира. Отец нахмурился, тяжело засопел, но промолчал, уткнувшись в газету с удвоенным вниманием. Лайам — будущая звезда боевого факультета, наследник древнего, могущественного рода ap'Шайн, подающий невероятные надежды. Ему прощалось всё. Даже откровенное, неприкрытое издевательство над дочерью герцога за его же столом.

— Мы изучаем литературу, историю, географию, — чеканила я, вцепившись в вилку так, что пальцы занемели, а металл начал гнуться. Голос предательски дрогнул, сорвавшись на высокую ноту, и это подлило масла в огонь моей ярости. — Этикет, танцы, музыку, языки. Основы магии тоже преподают. Достаточно, чтобы поддержать светскую беседу в приличном обществе и не выглядеть дурой.

— Основы магии, — протянул он, смакуя каждую букву, будто я сказала «учимся ловить бабочек сачком и отличать розочку от ромашки». — А-а, ну да. Чтобы поддержать разговор за бокалом шампанского. А не чтобы, скажем, защитить себя. Или, допустим, родину от прорыва с той стороны. Но вам же это ни к чему, правда? Войны, говорят, теперь выигрываются в танцевальных залах на паркете. Новая доктрина, не слышала? Я читал в «Вестнике».

— Лайам, — мягко, но с ощутимым нажимом одернула его мать, пододвигая к нему глубокую тарелку с дымящимся, ароматным супом. — Не все должны быть боевыми магами. У девушек другие задачи. Дом, семья, дети, уют. Ты поймешь, когда повзрослеешь и женишься.

— Какие именно задачи? — Лайам принялся за суп с невозмутимостью скалы, не обращая внимания на мамин укор. Он ел быстро, жадно, но без капли неопрятности, словно всю жизнь питался в походных условиях, между схватками, ценя каждую секунду отдыха. — Вышивать знамена на поле боя? Танцевать вальс с демонами, пока бойцы их отвлекают? Варить мужу такой борщ, чтобы он не заметил, что мир вокруг рушится и горит синим пламенем?

— А ты много демонов видел в своей жизни, герой? — выпалила я, срываясь на фальцет. Вилка с оглушительным звоном ударилась о край фарфоровой тарелки.

Он поднял на меня глаза. Медленно, лениво, с этой своей фирменной полуулыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось, скручивалось в тугой узел. Не от нежности, нет, упаси боги. От чистой, концентрированной, обжигающей, беспросветной ненависти.

— Видел. На летней практике. Прошлым летом. Боевое крещение, так сказать.

Тишина рухнула на столовую такой бетонной тяжестью, что, казалось, хрустальная люстра под потолком жалобно звякнула, а пламя свечей в канделябрах испуганно дрогнуло. Даже Райан перестал жевать и замер с открытым ртом.

— И сколько убил?

— Троих. Полноценных, класса «младший кошмар».

Слово упало в тишину, как раскаленный камень в стоячую воду, расходясь кругами священного ужаса и невольного восхищения. Трое демонов. Для девятнадцати лет — это не просто успех, это подвиг, о котором слагают баллады и пишут в учебниках. Райан рядом довольно засопел, поглаживая себя по груди — мой друг, моя гордость. Звезда, рядом с которой я даже не мерцала, а была просто черной дырой, поглощающей свет.

— Ну вот. — Лайам отправил в рот ложку супа, прожевал, проглотил, промокнул губы салфеткой. Выдержал драматическую паузу, словно опытный актер перед главной репликой в монологе. — А ты бы что делала, если бы на тебя демон напал? Ну, предположим, прорвется через линию обороны, пока мы, герои, будем заняты основной массой. Что бы ты сделала со своим «основным курсом магии», безупречным этикетом и умением поддержать беседу?

Внутри что-то оборвалось с мерзким, влажным хрустом, словно лопнула струна, натянутая до предела годами унижений и молчания. Обида, злость, чувство собственного вселенского ничтожества — всё вскипело разом и рвануло наружу, сметая все барьеры. Я посмотрела прямо в его смеющиеся, довольные глаза и сказала, чеканя каждое слово, словно зачитывая смертный приговор себе и ему:

— Умерла бы изящно. С вилкой в левой руке. Чтобы не нарушать этикет даже перед смертью.

Отец поперхнулся и закашлялся так, что покраснел до корней седых волос, стуча себя кулаком в грудь. Мать побелела как полотно, и даже толстый слой безупречной рисовой пудры не смог скрыть пепельного, землистого оттенка ее лица. Райан вытаращил глаза размером с чайные блюдца, забыв закрыть рот.

А Лайам… Лайам поперхнулся супом.

Впервые в жизни я выбила его из колеи. Впервые в жизни я увидела, как его непробиваемая, наглая самоуверенность дала трещину. Он зашелся в кашле, схватился за салфетку, прижал ее к губам, а потом… захохотал. Громко, раскатисто, искренне, запрокинув голову так, что стал виден тонкий, белый шрам на шее — память о прошлогодней схватке, о которой он так небрежно упомянул. Он хохотал до слез, выступивших в уголках глаз, до всхлипов, до того, что начал задыхаться. Мать испуганно переводила взгляд с отца на меня, не понимая, смеяться ей в унисон или срочно вызывать семейного лекаря и карету скорой магической помощи.

— Эйра, — выдохнул он, отсмеявшись и промокнув глаза салфеткой. Он смотрел на меня по-новому. С интересом. С каким-то странным, будоражащим, острым любопытством, от которого у меня мурашки табунами побежали по коже, а в животе что-то сладко и опасно сжалось. — А из тебя вышел бы неплохой боевой маг. Язык у тебя — загляденье. Острее моего ритуального клинка.

Комплимент? От него? Это было так дико, так неожиданно, так выбивалось из привычной картины мира, что я растерялась. Куда-то исчезла моя праведная ярость, осталось только растерянное, звенящее замешательство и предательский жар на щеках.