Чтение онлайн

Костя менялся. Он как-то неожиданно быстро стал этаким гуру. Знатоком всего, деятелем и сеятелем. Видимо, трудно, помогая другим, не возвыситься в собственных глазах.

Он и возвысился. Не хватило самоиронии, вероятно. А такого рода возвышение — вещь довольно опасная, потому что всегда чревато падением, и еще неизвестно, как ты это падение переживешь.

Костя решил резко поменять свою жизнь. Милосердная деятельность очень укрепила его уверенность в собственных силах, и он полагал, что теперь-то может добиться всего, чего захочет. А значит, сколько же можно заниматься всякой фигней — программки писать для каких-то непонятных лингвистов? Пора социализироваться в литературе по серьезному. Способ социализации он выбрал самый простой — Литинститут.

Я отнесся к этому его решению с некоторым недоверием, но сказал, что готов ему помочь, ежели таковая помощь понадобится. Костя кивнул: «Наверняка понадобится. Я хочу, чтобы ты прочитал мою новую статью и помог мне подготовиться к экзамену по истории, если до экзаменов дело дойдет. Пока-то надо еще творческий конкурс пройти». Я сказал: «ОК». Но про себя подумал: «Конечно, я историю знаю неплохо. А для школьного уровня так и вовсе хорошо. Но ведь чтобы кого-то к чему-то готовить, нужно еще понимать, как это делать». Купил программу для поступающих в вузы. Собрал школьные учебники и еще целую груду всякой дополнительной литературы. Что-то пришлось докупать, поскольку не все отыскалось в моих закромах. Занимался я школьным курсом с удовольствием и представлял себе, как все это весело и, главное, быстро Косте изложу. Я даже придумал некий мнемонический язычок, специально для шпаргалок.

Но, как отметил дальновидный Костя, сначала надо было пройти творческий конкурс. Поскольку поступать Костя собрался на отделение критики, надо было подать на конкурс две статьи. Статья о Веничке в связи с наступившими свободами оказалась очень кстати. А вот вторую надо было еще написать. Тему Костя выбрал актуальнее некуда — о лермонтовской «Тамбовской казначейше». Когда он мне это сообщил, я немного обалдел: «Родной, отчего же не про Симеона Полоцкого или уж сразу о композиции „Илиады“? Там, кстати, есть над чем поразмыслить — очень своевременная книга». К моим подначкам Костя отнесся холодно.

Статью о казначейше он написал. Идея была прямо-таки революционной: Костя доказывал, что на самом-то деле тамбовский казначей проиграл жену нарочно — достала она его, просто глаза бы не глядели, и он решил таким изящным образом от нее избавиться. Я Косте не поверил, поскольку ничего такого у Лермонтова не увидел. Ну да ладно, главное, чтобы они взяли. И эти таинственные «они» взяли. Но эти «они», может, для меня были таинственные, но не для Кости. Курс набирал критик Игорь Виноградов. Поэт Сахаров, питавший к Косте чувства исключительно теплые, — староста кружка все-таки — написал остроположительную рекомендацию, да еще и частным образом похлопотал. Были мобилизованы все необходимые ресурсы, и творческий конкурс Костя прошел на ура. Предстояли экзамены. Они, конечно, мало что решали, но хоть какие-то знания продемонстрировать не помешало бы. Так что моя работа, кажется, была весьма кстати.

Но когда в заранее условленный день я пришел к Косте со своими разработками, он сделал вид, что забыл о своей просьбе. А я мало того что потратил изрядное время на эту самую подготовку к подготовке, но и был вынужден отменить нашу с Олей поездку в Михайловское, куда мы очень хотели выбраться. Мы даже договорились с любимой тещей, оставили ей на несколько дней Кузю, и у Оли замаячил просвет в милом детском аду, который, конечно, очень мил, но в больших дозах еще и утомителен очень. Пауза была ей необходима. И вот из-за Костиных экзаменов поездку пришлось отменить.

Воронич… Сороть… Кучань… Оля выходит из холодной озерной воды — ее розовое тело светится в закатных лучах… Не случилось.

А Костя «забыл». Он бодро рассказывал мне, как готовится к экзамену, какие книжки читает, карточки какие-то с датами показал. А я смотрел на него и никак не мог поверить, что все так просто. Что мой немалый вообще-то и ненужный мне самому труд просто так взяли и вычеркнули за ненадобностью. Вполне возможно, что затея с подготовкой Кости к экзамену была нелепой: какой из меня, в конце концов, профессионал-репетитор? Ведь никакой. Наверное, Костя сам подготовился лучше, все-таки не дурак же он круглый, чтобы не разобраться с таким детским курсом, да и экзамены эти были если и не вовсе формальностью, то и не слишком трудны — главное уже было решено. Если бы мой друг позвонил мне и сказал, что не нуждается в моей помощи, даже если бы он просто извинился, когда я приехал к нему со всеми моими разработками и мнемоническим языком, я бы понял. Но он «забыл».

Я смирился и со вздохом простил Костину забывчивость. Но что-то было в этом не вполне нормальное, какое-то нарушение коммуникации.

В Литинтитут Костя поступил. В семинаре Игоря Виноградова сразу стал старостой. Произвел сильное впечатление на своих профессоров. А профессора были у него серьезные. Мариэтта Чудакова его просто полюбила. И познакомила со своей аспиранткой Аней Герасимовой, которая писала у нее диссертацию по обэриутам, одно из первых в СССР филологических исследований, посвященных этим прекрасным поэтам. Вот тогда я Косте даже позавидовал, поскольку песни Ани Герасимовой — мне более известной как Умка — знал и любил.

А Костя стремительно вырастал в собственных глазах, на дрожжах окружающего восхищения. И делал все новые смелые и решительные шаги в блестящее будущее, открывающееся перед ним с каждым днем все шире.

Был теплый сентябрьский день. Мы встретились в «Копакабане», придворной литинститутской забегаловке на Большой Бронной. Встретились не просто так. Костя решил, что он совсем самостоятельный и пора заняться настоящим делом. Он уволился с филфака и придумал, что более правильно делать самостоятельные проекты для нарождающихся программистских шарашек, вроде кооператива С-77, в котором я работал. Кооперация наша занималась всем, что подвернется, но специализировалась на поставках персоналок и разработке софта для строительных организаций.

У Кости появился заказчик. Маленький человечек Гоша. Бойкий, все время куда-то спешащий, деятельный, но не так, как наши знакомые активные раздолбаи, Гоша этот правильно деятелен — он деньги зарабатывает. А деньги вдруг закапали. Неожиданно треснул бронированный сейф, в котором хранились «безналичные рубли», и сквозь эти еще крохотные щелочки появилась возможность их превратить в наличные. Эти «безналичные деньги» — понятие виртуальное. Они не есть, а как бы есть. И некоторые умелые люди могут совершить этакую материализацию чувственных идей. Всем ясно, что если, не дай Бог, не то что все эти «безналичные деньги» — просто цифры на счетах каких госконтор — превратятся в наличные, но даже если малая часть этих виртуальных богатств материализуется — экономика рухнет. Ну нету здесь такого количества товаров, чтобы их на эти как бы деньги покупать, просто нету. Эти «безналичные» не обеспечены ни золотым, ни товарным запасом, ни валовым продуктом, ничем вообще. Их же не мерил никто. Так — плюс-минус миллиард, да и то вбуханный в какой-то хронический недострой. И ясно, что перепадет только первым. Вот Гоша и суетится. Схема проста как грабли. Доступ к «безналичному» океану имеют госпредприятия, а обналичить можно через кооперативы, которые как бы что-то для госпредприятий делают. Собственно, мой родной С-77 так и живет. Кое-как живет, но хоть как-то.

Прямо в том же здании, где располагается наш С-77, пару комнат занимает небывалая контора — коммерческий банк. Но мудрый Женя говорит банковским ребятам: «Я поверю, что вы настоящий банк, если у вас появится хранилище наличных. Пока этого нет, вы — чистая фикция». И это правильно. Между безналичными и наличными — бездна. А доступ к золотой капели, подтекающей из госконтор, совсем не прост.

И Костя зовет меня поучаствовать в подобном проекте. Калиострой поработать. То, что он уволился с филфака, мне совсем не нравится. Хоть какая-то, но все-таки определенность. Костя полон идей и планов. Я скрепя сердце соглашаюсь попробовать — у меня и своей работы выше головы, но не могу отказать любимому другу. Завтра едем к Гоше.

Гоша руками машет и все время повторяет: «Да там все элементарно. Не бином Ньютона». Знает ли он, что такое бином Ньютона, я не уверен. «Есть районное объединение автосервисов». Ну вот появилась корова, которую следует доить. «Головная контора в Люберцах, а сами автосервисы разбросаны по всему району. Я придумал сделать сеть сбора данных. Саму сеть будут делать другие люди. Они предлагают радиорелейную связь. А от вас я хочу вот что. В каждом автосервисе ставим компьютер и на него программу ввода данных — детали всякие, накладные, расходные, сколько, чего, почем, заносим в машину и данные по сети передаем на центральный компьютер. А там их собираем и отчеты выводим на принтер. Информация передается оперативно. Все все знают. Красота! Я сразу плачу авансом половину стоимости программ. Три тысячи». Костя смотрит на меня. Он ничего не понимает. Я все понимаю. Работать не будет. По тысяче причин. Но продолжаю слушать, поскольку наша цель не запустить систему, а деньги получить. А это не одно и то же. Я уточняю: «Какие компьютеры вы собираетесь ставить в автосервисах?» — «Специально для этого закупаем партию компьютеров БК-0010». — «Это что за зверь?» — «Школьные машины. Для компьютерных классов. Сейчас их производство мощно разворачивается. Они дешевые, но от них много и не надо. Ввести данные и сохранить на бытовом кассетном магнитофоне. А центральная машина — ЕС-1041 — советская персоналка». — «Эту я как раз знаю. А как передавать?» — «Ребята, которые сеть делают, установят устройства, которые считывают данные с БК и передают в сеть». — «Нам надо подумать». — «Вы только думайте быстро. А то мы другим отдадим, желающих-то полно кругом». Мы откланиваемся. Выходим на улицу.