Чтение онлайн

История про учителя, трахающего ученицу, была вполне правдоподобной. К тому же такая архетипическая юношеская фантазия дала Симе нечто, что ей больше неоткуда было получить, особенно учитывая, что ее мама, которая была вруньей похлеще меня, смогла внушить, что Сима может забеременеть через «перекрестное опыление», просто встретившись взглядом с мальчиком в автобусе.

Эротическая составляющая моей истории не смогла бы убедить никого хотя бы с минимальным опытом.

Мне и самой еле хватило материала. Я потеряла девственность в пятнадцать с сыном тогдашнего арендодателя в местном пабе – физически болезненный опыт, который чуть было совсем не отвратил меня от секса. Мне только предстояло найти друга мужского пола, которому бы я доверяла хотя бы вполовину так же, как Клири. Я испытывала почти что отвращение к тому, как большинство парней переходили от туповатой скованности к неуклюжей развязности, причем исключительно с помощью большого количества алкоголя.

Тогда интернет еще не был так развит, поэтому искать какую-то информацию там было невозможно. Так что мне оставалось только сочинять крайне сомнительные истории про «духовную, магическую, почти что электрическую связь», которая существовала между мной и этим выдуманным учителем. Я выдавала какие-то чудовищные описания «сплетенных языков», «трепета возбуждения и ожидания». Рассказывала: «Он взял мою руку в свою, нежную и бледную, и положил ее туда, вниз…»; «„Сначала все это немного сложно, правда?“ – сказал он мне…»; «Жар его дыхания сводил меня с ума…»; «Сладостная агония…»; «Часы неистовства в копировальной комнате…». Сима слушала с широко открытым ртом, держась руками за подбородок, а ее глаза расширялись от ужаса, когда она улавливала звон ключей своей мамы в дверях.

Симе нравились эти эротические монологи с оттенком мелодраматичности. Она привыкла к болливудским фильмам, где вечно страдают невинные. Про горе утраты рассказать было гораздо проще. Я сказала ей, что мой учитель мечты остался со своей «женой» и обещал завалить меня, если я сообщу кому-то о нашей связи.

Было непросто составить расписание для депрессивных эпизодов. Обычно я выбирала время, когда мама Симы уходила по магазинам, – тогда я запиралась в ванной, крича, что держу в руках опасную бритву ее отца.

На самом деле я усаживалась на пушистый ковер в туалете и прочитывала страниц пятьдесят «Сиддхартхи», и не выходила, пока Сима, сидящая с другой стороны двери, не выльет на меня весь репертуар штампов работника горячей линии для самоубийц: Тебе скоро станет лучше; если не можешь жить для себя, живи для тех, кого любишь; твои чувства пройдут, а смерть – это навсегда.

Кстати, я действительно начинала чувствовать себя лучше. Играя на эмоциях Симы, я чувствовала, что имею больше власти над своими собственными.

Однажды Сима, опершись лицом о косяк, предложила убедить моего отца купить собаку:

– Многие одинокие люди заводят питомцев…

– Ты не понимаешь, – сказала я, распахнув дверь и позволив Симе заключить меня в жизнеутверждающие объятия, – я больше не могу сосредотачиваться на математике. Все, что мы делаем, заставляет меня думать о нем. Наши оценки в этом семестре зависят от трех экзаменов, и один я уже провалила.

Сима обнадеживающе напомнила мне:

– Еще два осталось.

– Подожди-ка, – сказала я, как будто бы внезапно встрепенувшись. – У нас же есть эти графические калькуляторы… – притворилась я, будто только что случайно о них вспомнила. – Перед каждым экзаменом мой учитель проверяет, нет ли там сохраненных формул.

– Да, и у нас то же самое, – сказала она, все еще не понимая, к чему я клоню.

– Ну, тогда, скажи-ка мне… Калькуляторы же работают на самом простом варианте Бейсика?

Она кивнула и пожала плечами. А потом, когда понимание ударило током, перепугалась чуть ли не до смерти. Я видела это выражение лица только один раз – когда она увидела, как грузовик сбил велосипедиста.

– Так что, – сказала я, – давай напишем программу, имитирующую функцию стирания памяти калькулятора. Только на самом деле стирать она ничего не будет.

– Теперь это официально! – сказала Мелани вечером, когда я подготавливала ягненка для карри (у Джанисы в тот день был выходной). – Виктор только что забронировал билеты, чтобы приехать домой на День труда!

Я улыбнулась, будто встретив лицом теплый ветер, и подумала, какими путями Виктор станет возвращать себе роль хозяина дома.

– Ой, слушай. Прости. Мне не надо было хвастаться. Что насчет Рэнди? Он скоро сможет приехать? – Она собиралась на встречу родительского комитета, надев при этом узкие джинсы и нанеся на лицо килограмм штукатурки.

Если бы я по-настоящему владела ситуацией, то я бы, конечно, почаще упоминала Рэнди: держала бы Мелани в курсе несуществующих новостей, пересказывала бы «его» смешные истории о тяготах жизни в Британии и делала бы вид, что изо всех сил пытаюсь придумать способ, как бы их познакомить. Но я была не в лучшей форме. Меня отвлекало изучение материалов по архитектуре и определение хотя бы примерного порядка выплат за мою работу над «проектом расширения».

– Все сложно. Сделки в Британии срываются чаще, чем здесь. Все это дурацкая цепная реакция [56] . Если он возьмет отпуск сейчас, то четыре или пять продаж просто улетят в трубу.

К счастью, мне удалось уговорить Рэнди отложить его ежемесячный визит в августе. Я перевезла большую часть наших вещей в дом Эшвортов, а остальное сдала в ломбард в Кенсингтоне, на котором гордо висела табличка «Мы покупаем оружие». Так что теперь дом в Катскилле даже отдаленно не походил на жилой. К тому же я беспокоилась о том, что кто-то из детей может проговориться о нашем местонахождении. Фитц говорил Рэнди по телефону что-то насчет «ночевок», но мне удалось выставить это как единичные случаи: всего несколько пятниц в компании друзей и мамы одного из мальчиков, которая приносила им попкорн.

Мы немного поговорили о том, на каком этапе находится процесс конфискации – банк зафиксировал, что дело Рэнди должно рассматриваться именно в местном суде, откуда он уже получил множество вызовов и предупреждений. А потом я заговорила с ним о его романе – разумеется, метафорами, заменяя женщин на штаты. Я сказала, что не виню его за то, что он полюбил «Флориду». «Флорида» красивая и классная. Флорида дарила ему ту радость, которую «Нью-Йорк» уже не мог. Я дала ему полную свободу оставаться там до сентября, пренебрегая своими обязательствами по отношению к «дому».

Дрожь в его голосе подсказывала, что мой намек попал прямо в цель.

– Спасибо, Грейси. Я чувствую себя таким эгоистичным и безответственным. Как будто я делаю что-то очень плохое. У меня сейчас столько всего происходит…

– Приезжать сейчас в Катскилл было бы эгоистично. Билет на самолет – это большая трата, а нам сейчас надо экономить деньги. К тому же если тебе не будет здесь комфортно, то детям тоже. А ты явно более счастлив и продуктивен во «Флориде» («Во „Флориде“ по самые яйца», – мысленно добавила я про себя).