Чтение онлайн

Он всегда работал по стандартному сценарию, но каждый раз это было захватывающе.

Сначала он брал какой-то один элемент из ее жизни и использовал его, чтобы установить связь. Если она была разведена – он тоже. Если ей пришлось бороться с лимфомой – ему тоже. А если она окончила престижный юридический вуз – значит, он учился в конкурирующем, но бросил.

«Какое совпадение!» – поражалась она. Они все поражались.

Потом в своей невероятно убедительной манере он делился какой-нибудь «личной», «сокровенной» информацией. Чем-то, что он не рассказывает всем подряд, а только тем, кого ценит и кому доверяет. Иногда это было небольшое признание: что он был усыновлен или опустошен после смерти моей матери; что он сыт по горло выдуманной офисной работой, за которую ему платят тридцать пять фунтов в час. И, пока она все еще находилась под впечатлением от его эмоциональной «искренности», он требовал от нее клятвы никому ничего не рассказывать.

Сам по себе постыдный секрет ничего не значил. Но если женщина соглашалась его хранить, она попадала в ловушку.

Первый раз я решилась испробовать метод своего отца исключительно из-за одиночества. Клири был моим последним настоящим другом. Я держалась особняком, потому что папин страх разоблачения был заразителен. Чем ближе люди становились, тем скорее, казалось, они догадаются обо всех преступлениях, соучастницей которых я была.

Не то чтобы надо мной издевались в школе или как-то унижали: самые популярные девочки не брезговали поболтать со мной в очереди в столовой, меня никогда не выбирали последней в спортивных соревнованиях (даже если капитан команды с трудом мог вспомнить мое имя). Как мне кажется, проблема была в следующем: я настолько привыкла мимикрировать под людей вокруг, что сама стала абсолютно незаметной. Несмотря на свои маленькие социальные триумфы, я все равно ходила по коридорам в мантии-невидимке своей анонимности и «Нигдеширского» акцента.

Решив, что мне необходима подруга, я остановилась на Симе из-за застывшей на лице кукольной печали и скрюченной позы, которая так привлекала моего папу.

К тому же соперников у меня не было. Единственным другом Симы был толстый учебник «КьюБейсик в примерах», который она изучала так же внимательно, как другие девчонки – журналы типа «Скай» и «Фейс» [54] .

Обойдя все магазины в Южном Лондоне, я нашла «КьюБейсик в примерах» в «Фойлз» и стянула его. Магазинные кражи на самом деле не были моей специализацией. Я старалась избегать нарушений, из-за которых кого-нибудь могли заинтересовать мои документы. Но я не нашла эту книгу в библиотеке, а у отца деньги никогда не задерживались достаточно долго, чтобы он мог мне одолжить.

– Можешь помочь? – спросила я Симу во время обеда на следующий день. – Не пугайся! Я не прошу тебя отдать мне свою почку. Просто хочу спросить тебя кое-что по программированию.

– Ладно, – ее глаза за фиолетовыми очками округлились до невероятных размеров.

Я присела и выдала речь, которую репетировала все утро.

– Ну, я тут разобралась, как плюс осуществляет конкатенацию строк, и предположила, что минус вырезает подстроку…

– Ты знаешь Бейсик? – спросила она со скепсисом, которого я даже не ожидала.

– «Знаю» – это сильно сказано. Так, дурака валяю.

– Я тоже так думала, когда начинала, – казалось, она немного смягчилась при мысли о том, что нас объединяет один и тот же необычный интерес. – Но чтобы вырезать, нужно использовать специальную функцию для строк…

Воздух будто бы задрожал от моего предвкушения. Интересно, это был тот же триумф, который испытывал мой отец, когда очередная женщина давала ему свой номер?

За разговором я выяснила, что КьюБейсику Симу обучил отец. Вместе они даже написали игру для MS-DOS 3. А потом, уже сама, Сима модифицировала две игры – «Ниблз» и «Горилла» – и по ходу сама научилась более продвинутому программированию.

Когда она все это рассказывала, мне даже не пришлось изображать заинтересованность. Человеческие существа стали для меня чужой, странной расой за все те годы, что я пыталась отделиться от них, страшась пускать в свой дом или позволять рыться в своем прошлом. Сидя напротив Симы в столовой, я начала понимать подростковое мировоззрение намного лучше. Изо рта у нее пахло печеной фасолью, а по лицу рассыпались созвездия прыщей. Я чувствовала, насколько мучительно далека от нее и всего того, что она собой воплощает, будто бы я актриса, методично исполняющая свою роль.

И когда боль от этого осознания достигла своего пика, я наклонилась к ней и сказала:

– Сима, если я расскажу тебе кое-что, ты обещаешь не болтать?

Весь следующий год я училась программировать – с Симой и саму Симу.

Она была любимицей семьи – поздний ребенок, долгожданная девочка. Двое ее братьев уже давно выросли и женились. Ее седеющая мать терпела наши околокомпьютерные разговоры с плохо скрываемым недовольством. Она приносила нам в комнату индийский хлеб с лицом, явно выражавшим желание, чтобы ее дочь вместо всего этого посмотрела последний фильм с Амиром Кханом.

В квартире Симы пахло розовыми лепестками и «Маджма 96 Аттар [55] » ее отца. Ее мертвая бабушка смотрела на меня с фотографии, украшенной пластиковой гирляндой. После выполнения всех домашних обязанностей мы летели на огонек монитора, и моя умная подруга строго и очень спокойно объясняла мне функции.

– Ты можешь заменить LEFT$ и RIGHT$ вызовом MID$, – говорила она, заглядывая мне через плечо.

Мой интерес к программированию даже рядом не стоял со слепым рвением Симы. Других дел у нее почти не было. О свиданиях с мальчиками до свадьбы не могло быть и речи, и родители не отпускали ее одну даже до газетного киоска. Если бы не школа, она бы сидела днями и ночами напролет, разрабатывая код для своей новой игры, пока ее мускулы и социальные навыки не атрофировались бы.

Я лично не понимала привлекательности программирования, пока она не объяснила – причем так, что и пятилетний ребенок смог бы понять – одну простую вещь: компьютер ничего не может сделать сам.

– Ему нужен человек, – сказала Сима, – чтобы давать ему команды.

– Починись, – пошутила я, ткнув пальцем в монитор.

Мы сидели за компьютером до злобного отупения. Я постоянно ныла, как это все занудно и противно и как мне хочется швырнуть ее драгоценную машину в Темзу.

– Это просто логика, – говорила она. – Мы только спрашиваем себя, истинно нечто или нет. Если истинно, следующий вопрос – как мы можем использовать это знание для того, чтобы все сработало согласно нашим желаниям.

И тогда меня как молнией ударило – это было в точности то же, что я делала с самой Симой. Я слегка подражала отцу в своих попытках оказать на нее какое-то влияние. Понимая, что меня ожидает очередной пятничный вечер в компании файлов объектного кода, я пыталась просчитать, скорее ли она согласится пойти на танцы, если я сделаю ей комплимент («Ты будешь так классно выглядеть в этом платье!»), или если поддразню («Мы можем вернуться на наши почетные места заслуженных ботанов завтра»).

Но не столько я программировала Симу, сколько она меня. Каждый раз, когда она на что-нибудь остро или заинтересованно реагировала, я записывала это в свой код и использовала при следующей встрече.

У Симы были ярко выраженные болевые точки. Она не переносила, когда я становилась к ней слишком близко. Была готова практически на все, о чем я попрошу, лишь бы избежать моего приступа ярости или обвинений в эгоизме.

Но, как и большинство людей, после слезливой истории она превратилась бы в пластилин в моих руках.

И тогда я выдумала для себя страшное признание. Осознавая всю иронию ситуации, – изобретение секрета, когда у меня полно настоящих, – я сказала Симе, что в депрессии и иногда даже подумываю о суициде из-за неудачных отношений. Это был учитель математики в моей прошлой школе, который исправлял оценки за определенные «услуги» – о таком даже в «Дейли Мэйл» стыдно было бы написать.