Чтение онлайн

Джулиано Медичи не разделял правительственных взглядов своего брата, тем более, что прирожденное высокомерие Лоренцо дошло до крайних пределов, со времени его обручения с Кларой Орсини. Джулиано, более кроткий и скромный, часто делал замечания своему брату по поводу его честолюбия, жестокости и непомерной вспыльчивости. Но влияние семьи Орсини было несравненно сильнее, так что теперь все помыслы Лоренцо были устремлены на то, чтобы сделаться единственным властелином республики, хотя для достижения этой цели он должен был изгнать или подавить все другие знатные фамилии города.

Дворец Пацци во Флоренции

Из них всего опаснее для Медичи было соперничество семьи Пацци. Они были из старинного дворянского рода гибеллинов и в прежние времена жили во вражде с флорентийской республикой. Впоследствии они покинули свои укрепленные замки и переехали в город, где выстроили себе прекрасный дворец и пользовались различными льготами. Козимо Медичи, сознавая необходимость поддерживать связи с старинным дворянством, дозволил некоторым семьям вести торговые дела наравне с горожанами и отказаться от дворянства. К числу их принадлежали Пацци. Один из членов этой фамилии, а именно Андреа Пацци, положил основание банкирскому дому, который в короткое время сделался одним из самых значительных и уважаемых в Италии. Таким образом Пацци, помимо знатного происхождения, имели то преимущество перед братьями Медичи, что были искуснее ил в торговых оборотах и не имели надобности посягать на общественные суммы.

Козимо Медичи старался всеми способами поддержать дружбу с семьей Пацци и с этой целью выдал свою внучку Бианку за Гуильельмо Пацци. Пиетро Медичи в этом отношении следовал примеру своего отца. Лоренцо держался противоположного принципа, и своим союзом с одним из римских родов не только отступил от преданий знатных флорентийских фамилий, но намеревался окончательно отстранить от дел представителей семьи Пацци. Он относился снисходительно к мужу своей сестры, так как считал его человеком неопасным, но за то всеми способами преследовал его старших братьев, Джованни и Франческо, особенно последнего, и, наконец, вынудил его покинуть Флоренцию. Франческо Пацци водворился в Риме и завел самостоятельную торговлю; в то же время папа Сикст IV поручил ему заведывание своими денежными делами, которые до этого находились в руках Медичи. Главная причина такой перемены заключалась в том, что обручение Лоренцо вызвало сильное неудовольствие при папском дворе, потому что Орсини принадлежали к давнишним врагам святого престола, хотя в данный момент один Орсини был кардиналом. Франческо Пацци воспользовался этим случаем, чтобы усилить неудовольствие папы, и так как денежные дела расточительного Риарио были также в его руках, то ему не трудно было восстановить нового флорентийского архиепископа против Медичи, чтобы уничтожить их одним ударом.

Риарио заранее обещал содействовать планам Франческо Пацци, который сопровождал его во Флоренцию, где он мог жить беспрепятственно под покровительством могущественного церковного владыки. С первых же дней своего возвращения на родину он сделался главою заговора, имевшего целью умерщвление обоих братьев Медичи, к которому примкнули недовольные дворяне. Все члены фамилии Пацци, находившиеся это время во Флоренции, считали делом чести принадлежать к этому тайному союзу. Один Гуильельмо вследствие своего близкого родства с Медичи, отказался от всякаго участия в заговоре; но с него взяли клятву, что он не повредит делу и сохранит тайну от своей жены. Убийство должно было совершиться в соборе во время сегодняшней литургии, где присутствие кардинала Риарио и пизанского архиепископа Сальвиати, давнишнего врага Медичи, придавало известную санкцию заговору, хотя Риарио по внешности хотел остаться непричастным к делу. В случае удачи, зачинщикам заговора было важно иметь на своей стороне кардинала.

Гуильельмо Пацци не знал дальнейших подробностей. Его беспокойство еще больше усилилось, когда он остался наедине с своими мыслями. Каков бы ни был исход заговора, он должен был неблагоприятно отразиться на будущности его детей и нарушить спокойствие его домашней жизни, тем более, что Бианка была искренне привязана к своим братьям.

Приход Бианки с детьми прервал нить его размышлений, она несла на руках маленькую девочку, рядом с нею шел пятилетний мальчик. Бианка была необыкновенно хороша в своем домашнем наряде; на ней не было ни золота, ни дорогих камней, и только дорогие кружева окаймляли белую нежную шею и красивые руки; её роскошные каштановые волосы сдерживались сеткой. Дети были одеты также просто и изящно. Это зрелище при других условиях наполнило бы безмятежною радостью сердце Гуильельмо Падди. Но теперь чувство боязливого опасения охватило его с такой силой, что он не в состоянии был долее владеть собой, и лицо его покрылось мертвенной бледностью. Бианка тотчас же заметила, что её муж сильно встревожен и хотела спросить о причине, но он предупредил её вопрос:

– Ты была права, – сказал он, – мне необходимо быть в соборе! Я прикажу оседлать лошадь, и надеюсь, что вовремя доберусь до города…

Он едва сознавал, что говорил и что хотел сказать, но ему казалось, что он должен во что бы то ни стало помешать убийству. Было ли это своего рода предчувствие, но во всяком случае он не в состояния был долее оставаться дома: неудержимая сила влекла его к месту, где решалась судьба его родины.

Бианка еще больше встревожилась, когда муж её неожиданно выбежал из комнаты, не обратив никакого внимания на детей и не прощаясь с нею. Она подошла к окну выходившему на двор и видела как Гуильельмо отдал приказание конюху и тот начал поспешно седлать лошадь, а другой слуга побежал в дом и через несколько минут вернулся с шпагой и перчатками и подал их своему господину. Сердце Бианки усиленно билась, хотя она старалась уверить себя, что нет никаких причин для беспокойства, но когда подали лошадь и Гуильельмо Пацци скрылся за воротами, ею овладел такой страх, что в первую минуту она готова была броситься вслед за своим мужем. Но благоразумие удержало ее; сознавая свою беспомощность, она позвала одного из конюхов и приказала ему сесть на лошадь, чтобы нагнать господина на дороге и неотлучно находиться при нем. Затем она удалилась в небольшую домовую капеллу в надежде, что усердная молитва успокоит её встревоженное сердце.

Между тем Гуильельмо Пацци с трудом пропустили через городские ворота. При въезде в город его поразил шум, господствовавший на улицах, который ясно показывал, что заговор приведен в исполнение. Не помня себя от нетерпения и любопытства, он осведомился о причине слышанного им шума, и пришел в ужас от непредвиденного оборота дел. Волнение достигло таких размеров, что люди, ослепленные яростью, бегали по улицам и громко кричали, что нужно перебить всех Пацци и их приверженцев. Посягательство на жизнь Медичи произвело такое сильное раздражение в народе, что каждый был глубоко проникнут чувством мести.

Гуильельмо Пацци был обязан своим спасением предупредительности конюха, посланного Бианкой. Верный слуга, узнав о грозившей опасности, схватил за поводья лошадь своего господина и без дальнейших объяснений заставил ее свернуть в городской палаццо Лоренцо Медичи.

Прибытие Гуильельмо в дом зятя было принято уличной толпой за доказательство его преданности дому Медичи. Немного позже, даже это едва ли могло спасти его, потому что скоро ярость народа дошла до крайних пределов, и так как Пацци были главными зачинщиками заговора, то ни один член этой фамилии не мог рассчитывать на пощаду, хотя бы он не принимал никакого участия в деле.

Гуильельмо застал сильнейшее смятение во дворце своего зятя, потому что да несколько минут перед тем Лоренцо принесли домой раненого. Сочувствие народа было так велико, что жизнь Лоренцо была теперь единственной вещью имевшей цену для флорентийцев. Они окружили его палаццо, требуя точных сведений о состоянии его здоровья.

Вслед затем принесли тело Джулиано Медичи, при виде которого волнение толпы возросло до крайней степени. Конюх Гуильельмо Пацци воспользовался этим моментом, чтобы вернуться к своей госпоже и успокоить ее относительно безопасности её мужа.

Рассказ конюха о городских событиях был громовым ударом для Бианки среди её безоблачной супружеской жизни. Хотя по многим признакам можно было догадаться, что подготовляется заговор, и в городе почти открыто говорили об этом, но сестра обоих Медичи и жена одного из Пацци не имела никакого понятия о предстоящем событии.

Заговор имевший целью изменить правительство во Флоренции посредством убийства обоих Медичи, был заранее подготовлен Франческо Пацци и кардиналом Риарио. Скоро им удалось найти третьего союзника в лице пизанского архиепископа Сальвьяти, флорентинца по происхождению и заклятого врага Медичи. Назначение Риарио флорентийским архиепископом послужило удобным поводом для выполнения задуманного плана. Заговорщики по приезде во Флоренцию, употребили все усилия, чтобы привлечь на свою сторону Джакомо Пацци, старейшего из членов этой фамилии, но его трудно было подбить на подобное рискованное предприятие. Наконец, после долгих колебаний он согласился принять участие в заговоре, когда его уверили, что он заслужит этим одобрение папы. Затем к заговору примкнули другие противники Медичи, и между прочим Бернардо Бандини и Джованни Монтесекко. В случае успеха, правление республики должно было перейти в руки представителей фамилии Пацци.

Сначала заговорщики предполагали совершить убийство в каком-нибудь частном доме. С этой целью Джакомо Пацци устроил великолепное празднество в своем дворце и пригласил обоих Медичи, но Джулиано не явился. Он не был также и на блистательном пире, который Лоренцо устроил в честь кардинала в своем дворце Кареджи. Вслед затем распространился слух, что план заговора известен Медичи, и, что Джулиано Медичи не будет присутствовать ни на одном из пиршеств, которые будут даны во время пребывания кардинала Риарио во Флоренции. Таким образом, заговорщикам не оставалось иного исхода, как напасть на обоих братьев во время литургии в соборе, где сам кардинал должен был служить обедню, так как ни один из Медичи при этих условиях не мог отсутствовать при божественной службе.