Чтение онлайн

Я энергично киваю.

– Да, полностью согласна.

Она окидывает меня долгим взглядом.

– Ты же та, которая переспала с мистером Таттлом?

Я вздрагиваю.

– Нет.

– Да, ты. Адди Северсон, верно?

– Верно, но... – Я кусаю кончик ногтя на большом пальце. – Ничего не было. Это все недоразумение.

– Ладно, а тогда почему его уволили?

Укол вины пронзает грудь. Это все моя вина, но я ничего не могла с этим поделать. Я ничего не могла сказать, чтобы все исправить.

– Я не знаю.

– Он довольно противный. – Она начинает рассеянно черкать в своей тетради в спирали. Она нарисовала пару скрещенных костей и обводит их снова и снова. – Не понимаю, как ты могла с ним такое сделать. Типа, кто угодно был бы лучше.

– Верно. Я и не делала.

Она пожимает плечами, будто не верит мне. На минуту мне показалось, что Лотос могла бы стать моей подругой, но я уже не уверена. Моя репутация слишком запятнана, поэтому я так отчаянно хотела сменить школу. Может, еще не поздно. Может, я смогу перевестись в другую школу весной.

Но тут я поднимаю глаза, и вижу мистера Беннетта в другом конце комнаты. Я ловлю его взгляд, и он показывает мне восторженный большой палец вверх. Я представляю, как говорю ему, что ухожу из школы Касхэм, и представляю его разочарование.

Но на самом деле уверенность остаться мне придает связка ключей Кензи в моем кармане.

Перевод канала: t.me/thesilentbookclub

Глава 16.

Ева

Когда Нейт сегодня возвращается с работы, он в хорошем настроении.

Он насвистывает, входя в дверь, и, хотя сейчас не одно из наших трех предназначенных для поцелуев времен, он подходит к тому месту, где я сижу на диване, и чмокает меня в щеку. Но по прошлому опыту я знаю, что не стоит слишком радоваться.

– Хороший день? – спрашиваю я его.

– Феноменальный. – Он колеблется, затем добавляет: – Сегодня было собрание поэтического журнала. Там много не ограненного таланта. У одной девочки работы чем–то напоминают Кэрол Энн Даффи.

Кто бы это ни был. Нейт всегда мнил себя поэтом. Несколько лет назад он опубликовал сборник стихов, который купили его родители и около пяти друзей, и я почти уверена, что на этом все. Может, во времена Шекспира все было иначе, но в наши дни на поэзии денег не заработаешь.

И все же, когда мы только начинали встречаться, это было романтично. Он писал стихи для меня. Обо мне. А потом декламировал их мне в каких–то невероятно романтичных местах, например, во время прогулки на лодке по озеру. Это заставляло меня чувствовать себя богиней – такой женщиной, о которой стоит слагать стихи.

Я сохранила несколько из них. Храню в обувной коробке в глубине шкафа. Раньше я перечитывала их постоянно, но уже много лет не открывала. Мне становится грустно смотреть на них сейчас. Нейт не писал стихов обо мне уже очень давно. Я начинаю думать, что больше никогда не напишет.

– Что хочешь на ужин? – спрашивает он меня. – Могу приготовить пасту.

Я смотрю на стопку работ у себя на коленях. Я проверила больше половины. Я не проверяю каждый ответ в домашнем задании, если только у меня нет сомнений насчет ученика. Например, я проверила домашку Адди Северсон. У нее около 50 процентов правильных ответов, что не сулит ничего хорошего для первой контрольной. Ей нужна обратная связь как можно скорее.

– Вообще–то, – говорю я, – сегодня я иду ужинать с Шелби.

Ложь слетает с языка легко.

Нейт кивает, не обеспокоенный. Ему нравится, когда я ухожу вечером, а когда я возвращаюсь, он спрашивает, как прошел ужин, и когда я отвечаю «нормально», он не задает уточняющих вопросов. Он, конечно, никогда не позвонит Шелби, чтобы убедиться, что я с ней, что хорошо, потому что она не знает, что мы, по идее, должны быть вместе.

– У тебя есть планы на вечер? – спрашиваю я его.

Он пожимает плечами.

– Ничего особенного. Хотя... чувствую вдохновение. Может, удастся немного написать.

– Тогда я не буду тебе мешать. Не хочу отвлекать, если ты пытаешься писать.

– Ты никогда не мешаешь, моя дорогая.

Мой муж говорит все правильные слова.

Час спустя я заканчиваю проверять все работы и выхожу за дверь. Хотя сейчас только сентябрь, погода стала прохладной, так что я хватаю куртку и втискиваю ноги в свои сапоги Manolo на трехдюймовом каблуке. Моя философия такова: если туфли не делают тебя хотя бы на три дюйма выше, это почти не имеет смысла. Можно было бы и носки надеть.

Я задерживаюсь у входной двери, раздумывая, стоит ли попрощаться с Нейтом. Но он заперся в спальне, и если он глубоко погружен в мысли, не хочу его беспокоить. Он не расстроится, если я уйду, не попрощавшись.

Двадцать минут езды на моей Киа до магазина Simon’s Shoes. Я знаю дорогу без навигатора и петляю по улицам под танцевальное радио, от басов которого вибрируют сиденья. Я не могу точно сказать, что это стучит – музыка или мое сердце. Может, и то, и другое.

Солнце уже начало клониться к закату, когда я добираюсь до обувного магазина. Я заезжаю на парковку, которая обслуживает и обувной, и соседнюю пиццерию. Выходя из машины, в нос ударяет запах жирного томатного соуса и плавящегося сыра, и желудок урчит. Я еще не ужинала. Может, зайду за пиццей позже.

Я задерживаюсь у входа в Simon’s Shoes, изучая табличку с часами работы. По вторникам они закрываются в 7 вечера. Мои наручные часы показывают 6:50.

Как раз вовремя.

Я толкаю дверь и чуть не врезаюсь в женщину средних лет, держащую слишком много обувных коробок. Их у нее, должно быть, как минимум четыре. Четыре новые пары обуви. Не могу не ощутить укол зависти. Когда я улыбаюсь ей, она бросает на меня виноватый взгляд и говорит:

– Кажется, они закрываются через несколько минут.

– Ничего, – говорю я. – Я быстро.

В магазине практически пусто – у кассы остался только один покупатель. Я направляюсь прямиком к дизайнерской обуви и, хорошо зная магазин, быстро нахожу нужный мне размер. У них есть пара туфель Christian Louboutin очень похожих на те, за которые меня чуть не поймали в торговом центре, хотя эти дешевле.

Может, мне стоит их купить. Я заслужила награду – я не покупала ни одной новой пары с тех самых туфель, в которых была в первый учебный день. Может, оплатить их другой кредиткой, чтобы сбить Нейта со следа.