Учительница сына. Будешь моей
Шрифт:
– А я представлял, – признается Громов, и ко мне тут же приливает новая порция возбуждения. – Каждый гребаный день вертел тебя в своей голове во всех известных мне позах. Но, знаешь, в какой ты была особенно хороша?!
Все мое тело жаждет продолжения. Острые соски вытянулись пиками, и прохлада кабинета, что становится все менее уловимой, заставляет их пульсировать и сжиматься.
Громов вдруг выходит из меня, и я едва не хнычу от разочарования. А он стаскивает меня со стола, разворачивает спиной к себе и шлепает по попке. Вскрикиваю.
Удар оказывается слишком сильным. Но после него разливается такое приятное тепло, что следующий шлепок уже ощущается не так болезненно. И моя киска реагирует на него порочным сжатием.
Новая порция горячей влаги вделается из узкой дырочки и разливается по складкам вниз.
Вадим нажимает мне на спину, и приходится выгнуться над столом.
Резко входит. Мои пальцы от неожиданности впиваются в лакированную столешницу.
Не могу поверить, что это все происходит со мной!
Начинаю испускать стоны один за другим, пока Громов натягивает меня снова и снова. Расширяет лоно мощным проникновением. Всякий раз раздвигая влажные стеночки узким тараном.
Не знаю, как это получается у него, но он будто специально бьет в самые чувствительные точки, точно знает, где они находятся.
Я ору и стону без стеснения, потому что по-другому просто не выходит.
Моя обнаженная грудь колышется над столом, выглядывая из-под распахнутой блузки. И я понимаю, как грязно это выглядит, но не могу предотвратить.
Вадим продолжает яростно натягивать меня на себя, жестко трахая. Уверенно притягивая за бедра.
Наверное, звонкие шлепки от соприкосновения наших тел, слышно в соседнем кабинете, где заседает мой начальник и его гости.
Но разве то важно, когда я в состоянии лишь коротко дышать и часто охать?
В наш первый раз мне было очень классно с Громовым. Но он все равно не идет ни в какое сравнение с тем, что происходит между нами в этот момент, когда нет вообще никаких границ, а нас в любой момент могут увидеть.
Заботит ли это меня сейчас?
Нет.
Способность думать выключилась еще в тот момент, когда Громов нагло схватил меня за руку в приемной и потащил за собой.
Выгибаюсь сильнее и сама подставляюсь под его член. Вымаливаю свой экстаз, как похотливая нимфоманка.
И Громов дает мне это. Трахает все яростнее. А я сжимаюсь вокруг него сильно и узко. Чувствую каждую выпуклую горячую венку на его члене. Пока все это не нарастает как снежный ком и не взрывается внутри бурным оргазмом.
Словно лечу в огненную пропасть. Беспощадно туда срываюсь, не оставляя на этой сторонки сознания ничего.
Мое тело плавится и трясется, пока Вадим продолжает ускоряться во мне.
А потом и он кончает, прижавшись к моей спине и зажав пальцами до боли чувствительный сосок.
Так хочется раствориться в этом чувстве. Полностью отдаться ему, а потом обмякнуть, оказавшись совсем без сил, но счастливой и удовлетворенной.
Вот только есть кое-что, что лишает меня этого сладкого продолжения. И это голос нашего бухгалтера Надежды Евгеньевны:
– Вы что тут устроили?
Глава 37
37
Диана
Боже…
Земля уходит из-под ног.
Все тело снова покрывается жаром. Но на этот раз речь не о возбуждении. Его и в помине нет.
Мне просто очень стыдно и страшно за будущее.
– Дверь закрой с той стороны! – рявкает на женщину Громов.
Он даже сейчас чувствует себя хозяином положения. Хотя неправ.
Да мы тут все разгромили!
Пол буквально усеян бумажными документами, очень важными наверное, а я понятия не имею, откуда они здесь взялись. Все было точно в тумане.
Вадиму же плевать на погром.
– Да как вы… – довольно сдержанная обычно бухгалтерша кипит изнутри. Я это вижу. Она подбирает слова, но те толком не идут. – Это вообще-то мой кабинет! – взвизгивает в итоге Надежда Евгеньевна, так и не придумав ничего более убедительного.
А я стою и думаю, как буду смотреть ей в глаза. Как вообще существовать в этом офисе дальше?
Да и оставят ли меня здесь?
– Да вернем мы тебе твой кабинет! – негодует Громов. Он явно раздражен тем, что нас прервали, а я прокручиваю в голове то, что могла увидеть бухгалтер. И это ужасно. Провалиться бы сейчас сквозь землю!
Женщина состраивает недовольное лицо, но все же выходит из кабинета. Уверена, она этого так не оставит, и мне придется искать новую работу.
О том, чтобы вернуться в школу, даже думать не получается. Хотя в глубине души я об этом мечтала. Какой пример я могу показать своим ученикам? Я ужасная, ужасная учительница!
Запахиваю полы бесполезной теперь блузки. Искать пуговицы нет смысла, они могли отлететь куда угодно. Бросаюсь поднимать с пола раскиданные документы. Мне очень-очень стыдно.
Я вообще не понимаю, как со мной могло такое случиться? Помутнение, вспышка, и все как в тумане. А теперь внутри плещется осознание.
Громов хватает меня за руку:
– Оставь, – просит он. Сам даже не пытается помочь навести в этом хаосе порядок. – Давай поговорим.
– Да отпусти ты меня! – рявкаю, вырывая свою руку.
Гляжу на мужчину, такого красивого, сильного, можно сказать, идеального в моем представлении, но такого отменного гавнюка, что хочется закричать во все горло.
Было бы гораздо легче, не вызывай этот мужчина во мне столько противоречивых чувств.
Вот бы он был уродом, а я могла его ненавидеть. Вот бы закрывать глаза и не видеть его лица. Не думать о том, какими горячими могут быть его прикосновения.
Или было бы проще, люби я деньги. Трахалась бы с Громовым, получала за это подарки. Насосала бы на крутую машину или даже на квартиру. Открыла бы салон красоты и накачала губы как у утки.
Но у меня совсем другие ценности. Другие цели в жизни. И то, что случилось сегодня, для меня неприемлемо.
К глазам подступают предательские слезы.
– Почему ты врываешься в мою жизнь всякий раз, чтобы ее испортить?
– А, по-моему, я ворвался, чтобы мы дружно кайфанули. Разве тебе было плохо? – ухмыляется.
Мотаю головой. Он не понимает.
И как все просто у Громова, однако.
Но, да, с его моральными принципами и деньгами Вадим может позволить себе любую дичь, и ему за это ничего не будет. А, может, банальные вещи уже не устраивают, как и секс, зажрался и хочется острее, грязнее, развратнее.