Учительница сына. Будешь моей
Шрифт:
Вдыхаю поглубже, чтобы еще чуть больше наполниться решимостью. Поднимаюсь со своего места и иду к двери босса. Уже собираюсь постучаться к нему, как меня останавливает громкий недовольный голос Гусева, что слышится с той стороны.
– Ты, Громов, совсем что ли охренел? – негодует мой начальник.
– Поспокойнее, Серег, а то лысина воспламенится, – следом звучит ухмыляющийся баритон Громова.
Блин! Значит, не ушел.
И почему я вообще так подумала?
– Мало того, что трахаешь мою секретаршу прямо за стенкой, пока мы тут обсуждаем наш, между прочим, общий проект, так еще просишь, чтобы я ее уволил!
Новая порция горячего стыда обжигает меня с головы до ног. Получается, что все и вправду слышали, как я стонала от удовольствия. А мне ведь даже в голову это не пришло.
Я в принципе мало могла отдавать отчет своим действиям, о чем сейчас очень жалею. Это надо же было так голову потерять!
– Ошибочка. Я не прошу, а говорю тебе, как надо сделать.
– Дальше что? Пальцы мне начнешь ломать? Паяльник в жопу? Так вопросы давно не решают, Гром! И я сказал, что Диана останется на месте моего секретаря.
Мне кажется, я даже вижу, как сейчас заведен Гусев. Пару раз мне приходилось видеть его в гневе. И обычно это бывало в те самые моменты, когда мой начальник мало контролировал ситуацию.
Видно, и теперь Сергей Борисович понимает, что Громову придется уступить, но делать этого он не хочет. Лестно, если честно. Значит, и здесь я не такой уж плохой работник, за которого можно держаться.
И только один Вадим продолжает видеть во мне лишь девицу, которую можно просто поиметь между делом.
С другой стороны, своим поведением я вынуждаю Громова думать, что со мной можно так себя вести. Я даю ему карт-бланш, всякий раз отдаваясь, как в последний. А потом удивляюсь, что Вадим упрекает меня словами: «Ты ведь сама текла! Тебе самой нравилось!».
И сейчас я снова в такой ситуации, что за меня пытаются решить другие люди. Да, начальник, вроде как, заинтересован во мне, и это приятно, повторюсь, но эти двое делят меня, точно вещь. Каждый тянет на свою сторону, и ни один не заботится о том, что со мной может случиться! Что останется от меня после такой дележки? В очередной раз я бесправная и какая-то жалкая.
Именно это осознание несправедливости подталкивает меня к шагу, о котором не успеваю подумать. Просто делаю. Распахиваю дверь в кабинет Гусева и застаю спорящих мужчин врасплох.
– Сергей Борисович, – к боссу обращаюсь первому. Видели бы вы шары, в которые превратились его глаза в ответ на мое нахальное появление, – извините, но я увольняюсь.
На секунду в просторном кабинете повисает пауза. Пока до Громова первого не доходит окончательный смысл моих слов.
– Видал, Серег, как все удачно разрешилось?! – хмыкает этот нахал, пока я подхожу уверенной походкой к столу начальника, чтобы положить туда листок с заявлением, написанным моим ровным учительским почерком.
А потом сразу же поворачиваюсь к Вадиму. Он тоже рано радуется, потому что идти куда-то с ним я не намерена.
– А что касается тебя… – заявляю ему таким тоном, будто яйца и власть в этом кабинете есть только у меня. – Я не текла. И не кайфовала. И вообще…
Замахиваюсь и оставляю на гладко выбритой щеке Громова розовеющий след. Ладонь жжет так сильно, будто обожглась.
В кабинете раздается громогласный ржач моего бывшего уже босса.
– Не приближайся ко мне, понял? Ты мне противен! Это мерзко – вы делите меня, словно я вещь, а не человек! Еще раз подойдешь, и я на тебя в полицию заявлю!
У Вадима на всю мою тираду всего лишь одна короткая, но многозначительная реакция – он медленно приподнимает одну бровь. Точно задает немой вопрос: все ли я сказала, или будут еще заявления?
Но я перевожу с него взгляд, как бы показывая, что разговор окончен.
– До свидания, Сергей Борисович, – обращаюсь персонально к боссу. – Извините, что так вышло. Мне жаль.
Произношу последнее и, цокая острыми шпильками, уверенно выхожу из кабинета.
Глава 40
40
Диана
Пока бегу вниз прямо по лестнице, решив, что ждать лифт будет слишком долго, в голове раскручивается множество мыслей.
Не успеваю обдумать одну, как тут же вспыхивает другая, что кажется еще более важной, но в один момент перебивается третьей.
Я просто не понимаю, как один единственный человек способен создать такой сумбур в моей голове. Как в принципе он может настолько влиять на жизнь.
Громов всякий раз вклинивается между мной и полом, чтобы вышибить опору из-под ног. Чтобы стало невозможно ни стоять, ни дышать. И он делает это там мастерски, словно это то самое, для чего он вообще родился на этом свете.
С последней посетившей меня мыслью, о том, что нужно позвонить знакомой девочке из поликлиники и оформить больничный с сегодняшнего дня, вылетаю из здания компании.
Меня никто не удерживает здесь, и на улице я планировала глубоко вздохнуть и наполнить легкие вкусом свободы.
Но судьба распоряжается иначе, и я едва не влетаю носом в сильный широкий торс Громова.
Оглядываюсь зачем-то, точно пытаюсь понять, как он мог оказаться здесь?
– Я на лифте, – поясняет мужчина, заметив немой вопрос, запечатленный на моем лице.
А я правда что ли подумала, что этот мужчина поведется на мои угрозы и отстанет? Как услышит про полицию и, пождав хвост, сбежит? Я вот на полном и непоколебимом серьезе так подумала?
– Я сейчас закричу! – предупреждаю его.
Громов разводит руками, как ни в чем не бывало. Мол, кричи, чего уж там?!
И я хочу заорать, честно, но не выходит.
Просто не получается.
– Можешь еще и полицию вызывать. Расскажешь ментам, как я тебя насиловал. Только когда про износ будешь втирать, не забудь подробно описать, как орала и кончала, пока я тебя трахал.
От его слов становится жарко и неприятно. Неприятно потому, что Громов прав. Жертва из меня никудышная. Я сама хотела с ним секса с самого первого дня.