Чтение онлайн

– Это не тормалинская земля, которой можно владеть, которую можно купить или продать, - сказал он наконец, отвечая на мое требование. Каждая дочь получает свою долю от богатств долины: животных, которых можно там поймать или пасти, металлов или драгоценных камней, которые можно извлечь из земли. Права привязаны к крови. Если у женщины нет дочерей, ее преемниц, права передаются назад по линии родства, от матери к матери, а от них - к другой ветви, сестрам или племянницам.

– А мужчины делают всю работу, - хмыкнул Грен. Я сунула ему медовый кекс, чтобы заткнулся.

– Мужчины делают физическую работу, - откликнулся Сорград, - по полсезона находясь в горах. Но это - их часть договора, скрепленного на очаге рекина. Там устанавливается специальный камень, когда мальчик достигает своего девятого лета и оставляет свою мать, когда пара женится и когда старший отходит в сторону, чтобы уступить первенство сыну или дочери. Очаг - это сердце рекина. Рекин - сердце фесса, а фесс - сердце дола.

– Старики, которым позволяет здоровье, и мальчишки пасут коз, а мужчины в расцвете сил ставят зимой ловушки, а летом работают на рудниках. Труд сына принадлежит его отцу, пока он не достигнет совершеннолетия в свой двадцать седьмой год, видите ли. Здесь, в горах, мужчина работает, чтобы передать деньги и ценности своим сыновьям, которые забирают наследство в другой дол, когда женятся. Это их взнос, средства для приобретения того, в чем нуждается дол. Женщины работают в рекине и фессе, стряпают, ткут, прядут, выделывают шкуры, воспитывают детей.

– Любопытно.
– Еда вернула румянец на лицо Узары.

– Не любопытнее вашего обычая давать за дочерью приданое, чтобы сбыть ее с рук, и присвоения всего имущества старшим сыном прямо у постели умирающего отца, - засмеялся Сорград.
– Традиции низин изумили нас поначалу, верно, Соргрен?

– Меня потрясли те огромные черные коровы, я все пялился на них и никак не мог оторваться, - признался его брат.
– До той поры я видал только коз.

Я поделила остатки кексов, тщательно подбирая следующие слова:

– Так что привело вас обоих в низины?

Братья невольно переглянулись, и мне это показалось странным.

– Не только Лесной Народ думает, что родиться в новолуние обеих лун это дурное предзнаменование, - признался Грен.
– Все было не так плохо, пока я держался за материнский подол, но когда я ушел на рудники, в каждом несчастном случае или неудаче стали винить меня.
– Он пожал плечами.
– Мне это надоело, и я решил уйти.

– А я пошел с ним.
– Голубые глаза Сорграда были такими же далекими, как небо за могучими пиками.
– Средние сыновья огромной семьи, никто по нам не скучает.

– Вы жили в этих горах?

– Нет, по другую сторону Ущелья, в так называемых Средних Пределах.

– Значит, это никак не связано с тем, что ты - урожденный маг?

Потребовалось несколько мгновений, дабы убедиться, что я не ослышалась.

– Что ты сказал?

Узара пристально глядел на Сорграда.

– Я спросил, было ли твое решение оставить горы связано с тем, что ты урожденный маг.

– Ты ошибаешься, чародей! Здешний воздух слишком разрежен для твоих мозгов!
– Но тут я заметила, что Грен смотрит на Сорграда, и поняла, что это правда.
– Почему ты никогда не говорил мне?

– Я говорю сейчас, верно?
– Сорград беспечно покачал головой, но в глазах его читалось раздражение.
– С чего мне было откровенничать, если ты всегда говорила, что магия - это беда, и я с тобой целиком согласен. Она всегда была для меня только бедой. Все утверждали, что Грен приносит несчастье, но никто не захотел находиться возле меня, так как трут сам собой загорался в моей руке! Никто не желал идти со мной в шахту, боясь, что рудничный газ взорвется и начисто всех уничтожит. Во время моей первой зимней охоты я на три дня потерялся в пурге, и все говорили, что это ветер пытался забрать меня...

– Я думал, твое родство - с огнем, - порывисто перебил его Узара. Мне следовало понять, что ты помогаешь согреть Зенелу. Это наводнение сбило меня с толку; чем больше я думал о нем, тем больше убеждался, что оно было вызвано неким нарушением стихий. Что именно ты чувствовал, когда...

– Заткнись, - бросила я магу.
– Ты сам решил уйти, или тебя выгнали?

– Меня изгнали, - ответил Сорград с болью в голосе, совершенно игнорируя Узару.
– Однако могло быть хуже. Средние Пределы не совсем отошли от старых обычаев, как восточные горцы с севера Гидесты, но по эту сторону Ущелья, вероятно, по-прежнему убивают любого, отмеченного Мизаеном.
– Его улыбка была ироничной и невеселой.

– Найдется что-нибудь еще поесть?
– Грен забрал мешок из моих оцепенелых рук.

– Но где ты обучался?
– с досадой вопросил Узара.
– Я наблюдал за каждым твоим шагом в долине, и все это время твой самоконтроль вызывал у меня сомнения. Такой дисциплине можно только научить, и наставником должен быть опытный практикующий. Что за маг обучил тебя, минуя Хадрумал? И даже не сообщив ничего Верховному магу...

– Мы никогда не имели дел с магами, - пробубнил Грен, натолкав в рот сушеных фруктов.
– Пока наша девочка не свела нас с тобой.
– Он явно был недоволен таким поворотом событий.

– Меня никто не учил.
– Сорград покачал головой.
– Магия для меня сплошные неприятности.

– Я не могу это принять, - покраснел Узара.
– Неуправляемое родство всегда себя проявляет. Без умелого руководства ты просто не сможешь его обуздать...

– Если ты называешь меня лжецом, маг, тебе лучше держать нож в руке, ласково пропел Сорград.

Мне пришлось вмешаться, пока не пролилась кровь. Я щелкнула пальцами.

– Когда ты говорил, что рожден быть повешенным, ты имел в виду дурное предзнаменование рун?
– непоследовательно спросила я Грена.

Он перевел взгляд с Узары на меня.

– Ага. Так сказали Шелтии.

– Да кто такие эти Шелтии? Правящий клан, царствующая династия?

– Ты все еще думаешь, как жительница низин, - упрекнул меня Сорград. Никто не правит аниатиммами. Каждый дол сам себе хозяин.

– Пусть так, но что-то ведь заставляет старших честно вести дела? осторожно спросила я.

Сорград кивнул.

– Да, Шелтии.
– Он снова выглядел задумчивым.
– Они не принадлежат никакой крови. Это коренные горцы, но свободные от всяких уз и пристрастий. Если спор не может быть улажен, они выступают третейским судьей. В древние времена здесь творились ужасные междоусобицы, каждая ссора кончалась кровной местью.

– Кровная месть длится три года за воровство, - добавил Грен.
– Девять лет - за насилие и двадцать семь - в случае смерти.

– И все заняты по уши, - заметила я.

– Шелтии по большей части удерживают долы от прямого кровопролития. А когда не могут остановить сражение, работают целителями.
– Сорград усмехнулся.
– Еще они учителя и философы. Они хранят старые саги, и, как велит обычай, с ними должны советоваться по поводу брака, если вдруг два дола окажутся слишком близкой родней. Так, во всяком случае, о них говорят. Не помню, чтобы в детстве я видел Шелтии больше горсти раз, пока на рудниках не появился незнакомый старик и не заявил, что я должен уйти.