Чтение онлайн

— Я хочу здесь что-нибудь поменять. — Даррен обошел меня и поставил на мою узкую кровать сумку с вещами из больницы. — Покрасить, сменить занавески. Новое покрывало на кровать. Все, что захочешь, Шаннон. Только скажи, какие цвета хочешь, и я все сделаю.

А как насчет новой жизни? Или новой семьи? Или просто немного внутреннего покоя?

— Да все в порядке, — ответил я все еще хрипловатым голосом. — Не нужно ничего покупать.

Заставив свои ноги двигаться (а это оказалось непросто с тех пор, как я перешагнула порог входной двери), я подошла к кровати и села.

И тут же автоматически вспомнила, как Джонни, растянувшись на моей кровати, объяснял мне математику. Я почти улыбнулась, но тут же совершила ошибку, взглянула на стену возле двери, и мое единственное хорошее воспоминание об этом доме развеялось в воздухе, сменившись воспоминанием о том, как отец швырнул меня в стену так, что от моей головы осталась вмятина на штукатурке. Мне тогда было семь, и я отказалась отдать ему деньги, полученные в подарок на Святом причастии. Да, это была ошибка. За которую я заплатила деньгами и собственным телом.

— Ты в порядке? — спросил Даррен, отвлекая меня от мрачных мыслей. — Шаннон?

— А где все? — спросила я, отгоняя воспоминания.

— Мальчики у бабушки, — объяснил он. — Я не мог взять их с собой, когда поехал забирать тебя, а мама на занятиях у Патриции.

Патриция — приставленный к нам социальный работник, а занятия — группа по изучению родительских навыков.

Я чуть не вытаращила глаза, услышав это. Чему они собирались научить там маму? Тому, как не позволять мужу избивать детей? Тому, как не пропадать на несколько дней и не оставлять детей без еды? Как не валяться неделями в постели, предоставляя нам самим заботиться о себе?

Обычный здравый смысл учит таким вещам.

Конечно, социальные службы просто не знали всего этого. Они хлопотали вокруг «бедной, измученной жены, отчаянно пытающейся уберечь детей», — именно это до посинения репетировал с нами Даррен. Я поморщилась при мысли, как он проговаривал эту речь для младших братьев. Должно быть, они совсем запутались.

«Она такая же жертва, как и все мы», — твердил Даррен.

В каком-то смысле я была с ним согласна, или по крайней мере соглашалась раньше. Но потом наступил момент, когда я переставала искать матери оправданий, и этот момент пришел и миновал уже давно.

— Хочешь поговорить? — спросил Даррен, стоя в дверях. — О папе?

Я качнула головой.

— Уверена?

Я уставилась на него пустыми глазами. Не знаю, чего он ждал от меня. Каких-то признаний? Вряд ли. Он был для меня таким же чужаком, как бесконечные чиновники, с которыми я была вынуждена говорить. Вынуждена лгать.

— А Джоуи? — задала я самый важный для меня вопрос. — Он где?

Даррен тяжело вздохнул:

— Я не знаю.

— Но он был дома? — спросила я резче, наполняясь возмущением. — Он здесь ночевал с тех пор, как ты вернулся?

Даррен покачал головой:

— Не видел его после больницы.

— А ты звонил его девушке? — нервно спросила я, чувствуя, как ускоряется пульс. — Может, он у Ифы?

— Джоуи сам себе хозяин, — ответил Даррен. — Он взрослый. Ему больше восемнадцати...

— Чуть-чуть, — перебила я.

Ну да, Даррену выгодно отсутствие Джоуи. Без Джоуи все бы встало на свои места. Джоуи был осложнением, с которым ни маме, ни Даррену не хотелось разбираться.

— Ему исполнилось восемнадцать на Рождество, и он все еще учится в школе. Вряд ли это делает его взрослым.

— Шаннон, если он хочет оставаться в стороне, я ничего не могу изменить.

— Он не хочет оставаться в стороне, Даррен! — рявкнула я.

Все мы были продуктом нашего окружения. А Джоуи? Джоуи был в ярости.

— Он просто не хочет быть в одном доме с ней!

— Ну, нравится ему это или нет, так уж вышло, что она — его мать, — сердито произнес Даррен. — У него есть комната в этом доме, если он того хочет. И дверь перед ним всегда открыта. Это его выбор, если он хочет действовать против, а не вместе. Я не могу заставить его остаться.

— Действовать против? Не вместе? — Я прищурилась и едва не закричала от злости. — Он так ведет себя, потому что ему больно, но никто его не слышит!

В особенности ты!

— Тогда нам нужно сесть и поговорить о его чувствах, — проворчал Даррен. — А не бегать вокруг, колотя в грудь кулаками. — Даррен пригладил волосы, явно разочарованный. — Я хочу ему помочь, Шаннон. Хочу. Но я не могу это сделать, если он не позволяет.

Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо того лишь покачала головой.

Не было смысла продолжать этот разговор. Даррен не понимал. Он не мог или не хотел посмотреть на все глазами Джоуи, и я не стала впустую тратить силы, чтобы объяснить ему все.

— Ты его предаешь, — прошептала я, не в силах удержать эти слова. — Так же, как они предали.

— Шаннон... — Даррен отшатнулся, словно я физически его ударила, и я подумала, что так оно и есть... я его ударила правдой. — Я здесь ради всех вас, — задохнувшись, произнес он. — Что бы вам ни понадобилось. Днем или ночью.

Ну да, для всех, кроме Джоуи.

— Тогда могу я позвонить по твоему телефону? — спросила я, зная ответ еще до того, как спросила. Прищурившись, я добавила: — Ты же сказал, «что бы вам ни понадобилось». Вот прямо сейчас мне нужно позвонить.

Брат напрягся:

— Если позвонить ему, то нет. Ты слышала, что сказала мама.

Мне не нужно было уточнять, кого он имел в виду. Мы оба знали, что он имеет в виду Джонни.

— Тогда можно мне получить собственный телефон?

Даррен возмущенно вздохнул:

— Шаннон, сейчас нам нужно сосредоточиться на нашей семье. Нам в спину дышат социальные службы, над нами нависла полиция. Нам не нужны новые трудности. Я знаю, ты думаешь, что мы несправедливы, но пока что все должно быть именно так.

— Тогда мне ничего от тебя не нужно, — холодно сообщила я. — Только дверь за собой закрой.

— Шаннон...

— Она ошибается насчет него, — прошипела я, потому что все это уже слышала.

Прошло три дня с тех пор, как я видела Джонни. Три дня с того момента, как он пришел в больницу навестить меня. И три дня с тех пор, как мои родные решили, что он нам не подходит. Маме он никогда не нравился, и теперь я понимала почему. Он заставлял ее нервничать. Он слишком много знал, и это ее пугало. Должно было пугать.