Чтение онлайн

Дерьмо. Кай не шутил, говоря, что нам нужно поторопиться.

Я бросаю взгляд на кухню, выдёргиваю чеку и бросаю гранату в сторону огромного полигона вдалеке. Это должно со всем покончить.

Я быстро выбегаю оттуда и встречаю Кая в коридоре у фойе. Выдергиваю чеку из последней гранаты и кидаю ее так далеко по коридору, как только могу. Затем мы оба разворачиваемся и несемся к машине.

Ударная волна от взрывов нагоняет нас и подбрасывает машину. Кай мчится по подъездной дорожке к по-прежнему открытым воротам.

— Остановись у конца подъездной дорожки. Я хочу увидеть, как дом сам рухнет.

Кай хмыкает, но выполняет приказ. Мы вместе смотрим, как огонь застилает окна, окрашивает фасад в черный, разрывая крышу.

Без сомнения, пожарные уже в пути. Как и полиция.

— Поехали.

— Домой?

Я качаю головой.

— Просто прокатимся. Я не могу пока вернуться в пентхаус.

— Ты же понимаешь, что теперь совет будет еще усиленнее охотиться за нашими задницами. Мишень на твоей спине станет лишь больше.

Что же тут нового? Совет хотел лишить меня трона отца с того дня, как я занял его. Не знаю, что стал бы делать со своей жизнью, если бы они не замышляли мое убийство и не пытались бы воплотить это.

Свобода от их тирании – фантазия, которую я не могу себе позволить. Особенно с Валентиной, которая стала моей главной слабостью.

Мы едем по городу, когда восходит солнце. Я зеваю и опускаю голову на окно. Но не пытаюсь уснуть, лишь хочу отдохнуть. Сегодняшняя ночь казалась бесконечной. После произошедшего я не чувствую себя лучше. Разрушение дома Новака принесло в некоторых смыслах удовлетворение, но в других смыслах этого было недостаточно.

— Теперь домой? — спрашивает Кай, когда мы едем по утренним дорогам.

Я представляю, как Вэл спит в нашей кровати, распластавшись на простынях во всей своей привлекательности, буйство её локонов на моих подушках. Даже этот образ вызывает ярость. Я не могу вернуться, пока не заглушу это пламя.

— Нет, мы пока не можем вернуться. Мне нужно больше времени, чтобы взять себя в руки и не наказать её так, что это полностью разрушит наши отношения. Просто продолжай вести. Или отвези меня куда-нибудь, чтобы отвлечься. Сделай что-нибудь.

Кай не задает вопросов, лишь следит за дорогой и продолжает вести. Он знал, когда нужно говорить, а когда молчать, эта его способность всегда восхищала меня.

Я потираю рукой щетину на челюсти, а затем прохожусь по спутанным волосам. Несколькими движениями пальцев я привожу их в некое подобие порядка. На костяшках по-прежнему кровь и ссадины после драки с Каем и приступа ярости в комнате.

Меня обуревает стыд, наравне с гневом. Я мог навредить Валентине прошлой ночью – всё то разлетающееся стекло могло стать причиной. Даже когда я хочу ненавидеть её, могу лишь думать о её безопасности. Черт подери.

Машина останавливается, и я выглядываю в окно. Даже утром огни казино предстают ярким маяком для распутников и развратников.

Сегодня я не чувствую себя распутным... но, возможно, немного разврата приведет меня в порядок. По крайней мере, это отвлечет меня от жены и грехов, в которых ей еще предстоит признаться.

13

ВАЛЕНТИНА

Уже прошел час с тех пор, как Адриан вылетел из комнаты. Час с момента, как мои слова сломали что-то в наших отношениях. Час с момента, как моя жизнь рассыпалась у меня на глазах.

Но все уже сделано. Единственный оставшийся между нами секрет – это жизнь, растущая у меня в животе. Может, когда Адриан успокоится, секрет превратится в новости... во что-то радостное, чем можно поделиться после невзгод и ненависти.

Я ворочаюсь в пустой холодной кровати. Хочу, чтобы он вернулся, больше, чем сделать следующий вздох. Почувствовать его пальцы на коже, его рот на горле, как его глубокий голос шепчет что-то в мои волосы. Я хочу, чтобы все было как прежде.

Свет проникает сквозь занавески на окнах, и я вздыхаю. Кажется, я не могу нормально спать здесь без Адриана. Когда я сажусь, у меня сводит живот, из-за чего я изгибаюсь, и меня тошнит. Дерьмо. Только не опять. Это утренняя тошнота или переживания о разрушенном браке? В любом случае думаю, что меня вырвет.

Я срываюсь в ванную, хватая полотенце с крючка по пути в туалет. Я успеваю бросить скомканную ткань на плитку, прежде чем мои колени слишком сильно ударятся о пол.

Когда я склоняюсь над унитазом, меня начинает рвать. Каждая мышца в теле напрягается и расслабляется. Когда все заканчивается, я тяжело дышу, сжимая руками край сиденья унитаза, чтобы не свалиться на пол.

Когда это происходит вновь, я пытаюсь собраться с духом, но это мало помогает. Когда все проходит, я прижимаюсь щекой к сиденью, все силы покидают меня. Это так негигиенично, но мне нужна опора, чтобы не упасть на холодную плитку. И я знаю, что пронизывающий холод на моей голой коже не поможет.

Мне еще трижды приходится выблевывать в унитаз содержимое пустого желудка наравне с гордостью, прежде чем позывы стихают.

Мне становится ясно, что я должна что-то съесть. Я даже не знаю, когда в последний раз ела. Как только я проснулась, до стычки с Адрианом, я планировала найти какую-нибудь еду. После его ухода мне оставалось только лечь обратно на кровать и молиться о том, чтобы на какое-то время уснуть.

Теперь тело напоминает мне, что я идиотка, и моему ребенку требуется еда так же, как и мне. У меня уходит несколько попыток, чтобы подняться и не чувствовать дрожи в ногах. Затем мне приходится столкнуться с минным полем в нашей спальне, чтобы добраться до гардеробной в поисках одежды.

Повсюду лежит стекло, но я добираюсь до гардеробной без единой царапины и беру одну из его рубашек. Она доходит мне до колен, и я надеваю на ноги тапочки для завершения образа. Никто еще не встал, а если и встал, то сомневаюсь, что кто-нибудь осмелится прокомментировать мой внешний вид. Не сегодня. Не после спасения Адриана и моего возвращения.

По пути на кухню я думаю о поваре. Она помогла мне и предала меня. Или скорее помогла мне, чтобы предать. Мой отец наверняка подкупил её или внедрил в качестве шпиона какое-то время назад, чтобы следить за Адрианом и его командой. Если это правда, почему Кай не раскрыл её раньше? Он не из тех, кто упускает из виду шпиона в собственном доме.

Когда я захожу на кухню, здесь темно. Думаю, она сюда не вернется. Иначе это будет суицидом, а повар не кажется человеком, готовым ожидать своего наказания. Если Адриан узнает, что она сделала... так и будет.

Ну что ж, я могу и сама позаботиться о еде. В доме отца большинство персонала игнорировало меня и Роуз. Мы сами разыскивали еду и сами ели. Я открываю холодильник и изучаю обильное содержимое.

У меня опять сводит живот, и я думаю, нужно ли мне поспешить к раковине. Приступ проходит, и я быстро достаю миску с фруктами и немного измельченной курицы.