Чтение онлайн

Рыбак грустно улыбнулся:

– Девочка, второго вопроса я не расслышал. Мой ответ относился к первому вопросу. Это правда, рыбку тебе сделал я, своими собственными руками. Даже если бы я расслышал вторую часть вопроса, то не смог бы ответить тебе ничего, кроме «не знаю».

– Но это ты отнес меня в монастырь?

– Да. Я не хотел, но моя жена – первая жена – уговаривала меня не отнимать хлеб у собственных детей ради найденыша. А мы так бедствовали!

– Найденыш?! Где же ты нашел ее? – вмешался Бернард.

– Сбегай-ка домой и принеси мне стакан воды, – попросил рыбак. – Я вам все расскажу. Но это длинная история.

Полисена заплакала от нового потрясения. Но к отчаянию и разочарованию понемногу добавлялось какое-то чувство облегчения. Да, у нее больше не было отца. Но она теперь не обязана оставаться в этом мрачном грязном доме и терпеть побои мачехи. Ей было жаль оставлять Бернарда и остальных ребят. «Когда я разыщу моих настоящих родителей и мое королевство, то приглашу их в придворные», – снова размечталась она.

Бернард как раз вернулся. Рыбак отпил глоток воды и начал свой рассказ:

– С тех пор минуло десять лет, но я все помню, будто это произошло вчера. Шел первый день штиля после бури, сотрясавшей море больше недели. Ветер стих, ярко светило солнце, и не было больше нужды держать лодку на суше. Поэтому я отправился за рыбой в открытое море, дальше, чем обычно. В полдень я находился недалеко от Скалы Баклана и вдруг вижу – прямо ко мне по воде, подгоняемые приливом, плывут сколоченные доски, судя по всему, от палубы корабля. Я тут же сообразил, что где-то произошло кораблекрушение, потому что вслед за досками приплыли два вскрытых бочонка, обломок штурвала, обрывки паруса, которые все еще держались на кусках мачты, и сапог – странно, что он не пошел ко дну. Все это были убогие останки, которые не стоило подбирать. И вдруг мое внимание привлек какой-то странный предмет: вначале он казался ящиком или большой деревянной коробкой, к которой с двух сторон были привязаны пробковые поплавки, чтобы не утонула. Меня разобрало любопытство, и я подождал, пока море поднесет ее поближе к лодке, зацепил крюком и поднял. Я думал, что в ней продукты, напитки или какие-нибудь драгоценности. Можете представить мое удивление, когда я увидел внутри девочку примерно годовалого возраста – что это была девочка, обнаружила потом моя жена, – завернутую в какое-то странное полосатое одеяло из шерсти, а от воды ее защищало темное полотно, пропитанное воском и смолой. Она не спала, но и не плакала. Наоборот, смотрела вокруг спокойно, словно наслаждаясь хорошей погодой.

– Это была я, – прошептала Полисена.

– Это была ты. Разумеется, я собрал сети и немедленно повернул домой. Нельзя сказать, что жена, увидев тебя, запрыгала от радости. У нас было уже трое детей, самому маленькому полгода, и куча долгов в придачу. Надо сказать к ее чести, что несмотря на это она приложила тебя к груди, как только ты заплакала. Ты сосала с такой жадностью, будто голодала много дней, а жена сказала: «Видишь? Ясное дело, мы не можем ее оставить. Мне не хватит молока на нее и на нашего ребенка». А на козу не было денег, и тем более на кормилицу. Вот мы и решили отнести тебя монашкам.

– И вам не пришло в голову разузнать, кто я такая? Кто отдал меня на волю морской стихии, положив в эту странную плавучую люльку? – спросила Полисена.

– Мы спрашивали и тут, в Урагале, и у морского министра в столице. Ни у кого не было сомнений, что останки принадлежали пиратскому кораблю. Не пропало ни одного судна из записанных в портовые перечни и ни одного иностранного купеческого корабля, направлявшегося в наши порты. Да и позже никто не явился искать его или расспрашивать об оставшихся в живых. И потом, ведь было это непромокаемое полотно, отрезанное от флага с черепом и костями…

Но все это еще больше затрудняло поиск твоих родителей. Как правило, на борт пиратских кораблей не берут младенцев, разве что украденных для продажи в рабство. Это драгоценный товар, но не настолько, чтобы спасать его в первую очередь во время кораблекрушения. Тот, кто тебя отдал во власть моря, девочка, должен был очень любить тебя, потому что рисковал своей жизнью и – кто знает? – может быть, потерял ее. Не оставил тебя на произвол судьбы, спасая собственную шкуру, а потратил драгоценное время – один Бог знает, как оно драгоценно во время бури, – чтобы пропитать воском и смолой флаг, защитить от воды дно ящика, привязать пробковые поплавки и одеть тебя в эти диковинные одежды.

– Как же она была одета? – опередил любопытство Полисены Бернард.

– Твоя мать, конечно, раздела ее, чтобы обтереть и отыскать какой-нибудь отличительный знак. Одежда на малышке была более чем странной для новорожденной. То, что я сперва принял за одеяло, на самом деле оказалось длинным полосатым шарфом, какие носят моряки…

– Точно! Я и не подумала, а ведь это именно так! – удивленно сказала Полисена.

– Но самым странным оказалось то, – продолжал рыбак, – что на тебе не было рубашки или обыкновенных пеленок. Ты по самое горло была затянута в красный шелковый чулок. Мужской чулок, по размеру подходивший на толстую и длинную ногу. Да ведь ты его видела, его сохранили в шкатулке.

– Мне бы и в голову не пришло, что это моя одежда… – призналась Полисена. – А что еще на мне было?

– Ничего. Ни медальона, ни вышитого чепчика, а на теле не было никаких особых примет, родимых пятен, татуировок, шрамов… У тебя были очень красивые кудряшки, черные и густые, и целых девять зубов.

Я хотел оставить тебя себе и уже успел к тебе привязаться. Но моя жена закатила ужасный скандал. Она сказала, что если я не отнесу тебя в монастырь, то она пустит тебя обратно в море вместе с твоим странным суденышком. И если ты утонешь как котенок, то уж точно не станет по тебе плакать. Что ее долг – заботиться о своих детях, а не о чужих младенцах. Как я смел ее ослушаться?

Но я не мог лишать тебя возможности узнать правду о своем прошлом. Оторвав кусок от пиратского флага, я сложил его в старую шкатулку, которую когда-то нашел в песке. Другой кусок решил оставить себе, чтобы показать, когда ты вернешься. Но моя жена хранила его так тщательно, что я его просто не нашел.

Бернард засмеялся, вспомнив о том, для чего его мать, а потом и мачеха употребляли половину флага, а ведь он видал деньки и получше, и даже Полисена не удержалась от улыбки.

– Больше положить в шкатулку было нечего, – продолжал рыбак, – кроме одного необычного украшения.

– Но в шкатулке не было никакого украшения! – возразила Полисена.

– Правильно, не было. В конце концов я его не положил, – признался рыбак со вздохом. – Шарф, в который ты была завернута, был заколот своеобразной английской булавкой, золотой, с изумрудом…

– Мачехиной серьгой!

– Да, именно ею. Жена утверждала, что булавка слишком красива и дорога для детских пеленок и пропадет зря. Она хотела оставить ее себе. А когда я попытался возмутиться, то начала рыдать и колотить кулаками по столу, пригрозила уйти от меня, заныла, что с тех пор, как за меня вышла, не видела в жизни ничего хорошего… Мне пришлось уступить, и я оставил булавку. Она закалывала ею платок по праздникам, а теперь ее унаследовала моя вторая жена: эта носит ее как серьгу.

Чтобы возместить тебе украденное – а это было самой настоящей кражей, – я положил в шкатулку одну из моих коралловых рыбок. По этой рыбке ты могла бы найти меня, если когда-нибудь захочешь вернуться.

Я одел тебя, завернул в шарф и попросил у соседей лошадь, чтобы отвезти тебя к монахиням. Вифлеемский монастырь был не близко, но и не очень далеко, а я всегда думал о твоем возвращении. Приехав туда, я подождал темноты, положил тебя на порог вместе со шкатулкой и вернулся домой. Это все.