Чтение онлайн

– Для меня не имеет значения, в какую сторону идти, – сказала она в заключение. – Наши представления везде пользуются успехом. Отправимся вместе и будем выбирать путь, по которому поведут нас поиски твоих родителей. Я помогу тебе их найти. Я всех знаю, и всем известно, какая я болтушка. Так что мне легче будет задавать вопросы, я-то, в отличие от тебя, не вызову подозрений.

Лукреция приблизилась к Полисене и смерила взглядом с ног до головы.

– Разумеется, тебе надо будет сделать вид, что ты тоже артистка. Так что мне придется научить тебя чему-нибудь простенькому, – она засмеялась. – Теперь у меня двое учеников – ты и поросенок. Интересно, кто окажется способней?

– Не надо меня ничему учить, – обиженно запротестовала Полисена. – Я умею танцевать и петь, и на скрипке играю. Могу удержать равновесие на заборе. Могу влезть на что угодно…

– Правда? Ну-ка, покажи… – начала было Лукреция. – Хотя подожди… Давай сперва переоденься. Не прыгать же тебе в этом шелковом платьишке, в рюшах и кружавчиках!

– Но у меня нет другого!

– Ничего. Труппа Жиральди располагает большущим гардеробом.

Лукреция подвела Полисену к тележке, которую во время переходов тянул Рамиро. Раньше на этой тележке возили молоко. Она была на двух колесах и с оглоблями. Жиральди раскрасил ее в разные цвета, а к сбруе пришил связку колокольчиков с серебристым звоном.

Тележка не была предназначена для перевозки людей, а возила лишь маленькую обезьянку и гусыню, когда те выбивались из сил, и еще большую плетеную корзину с театральным оборудованием труппы. Там хранились костюмы, парики, музыкальные инструменты, огненный обруч, ходули, канат и куча разных мелочей, а еще две миски и жестяные кружки, из которых ели хозяин цирка и его маленькая помощница.

Вид этой убогой утвари вогнал Полисену в краску.

– Я не могу есть, – подавленным голосом сказала она. – Со вчерашнего дня кусок в горло не лезет. Может быть, ты… – и она поставила на землю перед Лукрецией сверток с провизией, которой ее снабдили в монастыре.

Развернув его, девочки обнаружили яйца, сыр, связку колбасы, несколько луковиц, яблоки, орехи, большой каравай хлеба и дюжину сладких рисовых пирожных с имбирем и засахаренными фруктами, завернутых в прозрачную папиросную бумагу, – коронное блюдо Вифлеемских монахинь.

Сестра Зелинда приготовила все с расчетом, что провизии хватит на неделю.

При виде всего этого добра загорелое лицо Лукреции буквально побелело. Рот наполнился слюной, а желудок жалобно сжался. Но она не забывала, что собиралась быть лучшим директором труппы, чем старик Жиральди.

Поэтому она позвала пса и отломила ему половину каравая, кусок колбасы и немного сыра.

– А вы уже ели! – строго обратилась она к остальным зверям, выстроившимся вокруг нее. Но все-таки, не выдержав их умоляющих взглядов, дала по яблоку медведю и обеим обезьянам. Потом расколола пару орехов для гусыни.

Полисена с беспокойством наблюдала, как провизия исчезает в мгновение ока. Слава богу, что поросенок не был голоден, а то эта сумасшедшая может сунуть ему драгоценное пирожное.

Наконец Лукреция уселась на камень и стала есть. Съела все, что было разложено на салфетке, до последней крошки. Потом с довольным видом похлопала себя по животу.

«Да уж, сразу видно, что ты – самая обыкновенная деревенская сирота, а не найденыш благородного происхождения в поисках своих знатных родителей!» – подумала при этом Полисена, но из уважения к бедняжке Лукреции, которая, конечно, не была виновата в своем скромном происхождении, прикусила язык и ничего не сказала.

Насытившись, Лукреция встала и хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание зверей.

– Извини, но нам пора работать, – объяснила она Полисене. – Состоится представление или не состоится, в любом случае нужно заниматься хотя бы пару часов в день, а то потеряем навыки.

Полисена много раз видела выступления Труппы Жиральди, и ей были знакомы особые таланты каждого «артиста». Но она и представить себе не могла, сколько стараний надо было приложить, чтобы эти акробатические трюки, прыжки через голову, кувырки казались публике простыми и спонтанными, легкими, свободными.

С помощью двух обезьянок Лукреция натянула над лужайкой канат, примерно в трех метрах от земли, и привязала его края к двум крепким деревьям. Все артисты, кроме пса, шагали по канату, удерживая равновесие. Медведь и шимпанзе шагали с трудом, делая вид, что постоянно спотыкаются, и махали совершенно ненужным малюсеньким зонтиком из белого кружева.

Но потом Ланселот остановился на канате и стал трясти бубном. Медведь Дмитрий начал неистово отплясывать казачка, при этом ни разу не пошатнувшись и не выпустив каната из задних лап. Не довольствуясь этим, красноречивыми жестами попросил шимпанзе принести ему одноколесный велосипед. Взгромоздившись на него, он принялся быстро-быстро крутить педалями, скользя по канату взад-вперед, как будто это была широкая беговая дорожка.

Потом подошла очередь гусыни. Лукреция подбросила ее вверх, и та опустилась на канат, словно птица в полете. Покачиваясь на перепончатых лапках, она шла вприпрыжку и шумно хлопала крыльями. Потом согнулась, схватила канат клювом и полетела вниз, покачиваясь, как выстиранная рубашка на веревке.

Обезьянка Казильда выступала в паре с Лукрецией. Они тоже ходили взад-вперед по канату, но на руках. Лукреция скрещивала в воздухе ноги, как ножницы. Казильда приветствовала публику задними ногами и виляла хвостом, украшенным розовым бантиком.

После этого Лукреция начала делать обороты вокруг каната, держась одной рукой, и мартышка последовала ее примеру. Она резко останавливалась на ходу и рывком усаживалась верхом на канате, качаясь, как на качелях. Потом бросалась назад и лишь в последний момент скрещивала ноги, захватывая канат, и повисала вниз головой. Раз – и она снова взобралась на канат, подскакивая вверх, как пружина, перепрыгнула через голову и с невероятным равновесием приземлилась на тончайший канат.

Полисена уставилась на нее с открытым ртом. Даже без симпатичного костюма, который маленькая бродяжка надевала на время представлений, она была легкая, как бабочка или райская птичка… Она казалась невесомой и почти красивой, несмотря на драное трико, измазанное личико и всклокоченные волосы.

Заступаясь перед Агнессой за «эту мелкую сопливую обезьяну», как та ее называла, Ипполита всегда говорила, что ее подружка Лукреция – красавица. «Редкой красоты, – утверждала она. – У нее светлые волосы и черные глаза». Но остальные домочадцы не были согласны с Ипполитой, хотя никто не отрицал, что в костюме из блестящего шелка, украшенном двумя кружевными крылышками на спине, юная циркачка просто завораживала публику.

Пес Рамиро, в отличие от остальных зверей, не был акробатом. Куда ему, с таким-то весом, да и двигался он тяжело и медленно. Зато умел читать, писать и считать.