Чтение онлайн

Смех этот, увы, не улучшил настроения капитана. К Матео подскочил один из телохранителей. Он обругал поверженного всадника так, что сомневаться в его искушенности в этой области не приходилось. К счастью, из всей этой ругани Матео не понял ни единого слова.

Но тут телохранитель взмахнул бичом, намереваясь опустить его на человека, все еще стоявшего на коленях в грязи. Телохранитель привык ударами бича убирать все препятствия с пути своего господина.

В мгновение ока капитан Матео вскочил на ноги и так крепко схватил своего противника за локоть, что тот с исказившимся от боли лицом выронил бич из рук. Не дав обидчику опомниться, Матео стащил его с коня, поднял высоко над головой и с силой швырнул в грязь. Свои стремительные действия Матео сопровождал отборной руганью, которая доказывала, что в сквернословии итальянцы ничем не уступают персам.

Тут произошло нечто весьма необычное. В то время как люди обоих караванов, выкрикивая угрозы, двинулись друг на друга, Джульетта пробила себе дорогу сквозь возбужденную толпу и подошла к Матео, который стоял в такой грозной позе и с таким вызывающим видом, что никто не решался к нему приблизиться.

Быть может, Джульетта почувствовала, что виновата в том, что случилось, быть может, неуклюжесть ее хозяина вызвала к нему симпатию, но, так или иначе, она вдруг положила свою крупную голову с кроткими печальными глазами на плечо Матео и принялась лизать его испачканную глиной руку. И эта неожиданная ласка разом укротила разбушевавшиеся страсти. Бешенство, овладевшее было Матео, вдруг улетучилось, да и телохранители спокойно поскакали вслед за паланкином.

Всадник, которого Матео сбросил в грязь, поднял из лужи свой бич, вскочил в седло и во всю прыть поскакал вдогонку за своими товарищами.

После этого происшествия Матео стал пользоваться еще большим уважением в караване. А между ним и Джульеттой завязалась настоящая дружба.

Когда караван расположился на ночлег, Марко заметил, как капитан Матео ночью пробрался в конюшню, чтобы задать Джульетте лишнюю порцию корма. Сторож спал и ничего не видел, но какой-то мул протяжно закричал, должно быть, оттого, что Матео отнял у него часть овса.

Караван продолжал свой путь, и постепенно купцы ближе узнали друг друга. Во время обеденного привала и по вечерам в караван-сарае они рассказывали друг другу о своих делах или о приключениях, пережитых в чужих странах. Хасан-бек тоже садился вместе со всеми, но обычно он только слушал, лишь изредка вставляя слово в общий разговор.

Через неделю путники увидели дома и башни Багдада. Близился вечер. Огненный шар неподвижно повис в небе, его лучи поиграли на остроконечной вышке минарета, залили теплым светом пеструю черепицу крыш, засверкали в кипучей глинистой воде Тигра. Потом, на мгновение задержавшись на куполе величественного монастыря, солнце незаметно зашло за тонкий, как игла, шпиль. Небо занялось красным заревом, а когда оно погасло, земля затянулась серой дымкой.

— Ну вот, Джульетта, мы и добрались до Багдада, — сказал капитан Матео.

Марко засмеялся.

В Багдаде их поразили сады и развалины. Великолепный дворец халифа с башней, в которой когда-то хранилось золото и серебро, тоже был разрушен. Даже городская стена не везде уцелела, а вода во рву зацвела. Только мечети стояли нетронутые — в своей стройной белой красе они возвышались среди руин. Время от времени с минаретов раздавались протяжные кличи:

— Ла ила иль аллах…

Заслышав эти звуки, мусульмане падали на колени и погружались в молитву.

На холме стояла церковь с золотым крестом. Когда солнце пробивалось сквозь листву деревьев, все озарялось нежным зеленым светом. Даже желтая земля приобретала зеленоватый оттенок. Первые весенние дни выдались очень жаркими.

Тигр протекал посреди города, и вдоль его берегов были разбиты сады и парки, в которых росли фиговые и миндальные деревья. Река так и кишела лодками, баржами и неповоротливыми парусниками. Путь от Багдада до Индийского моря занимал семнадцать дней.

Город уже успел привыкнуть к завоевателям. А сами завоеватели почувствовали себя куда уютнее в богатых домах Багдада, чем в седле или в шатре. Они уже не были настоящими кочевниками, грозными воинами — такими, какими были их деды при Чингисхане. Но они были еще достаточно могущественны, чтобы сохранить всю полноту власти в покоренных странах.

К тому времени Багдад уже снова стал центром торговли на Ближнем Востоке.

Из Хорезма и Кермана сюда привозили бирюзу необычайной красоты. Николо и Маффео Поло решили купить побольше этой ослепительно голубой бирюзы, пользовавшейся большим спросом у восточных народов, так как ей приписывалась магическая сила. С тем, кто носит на груди «Абу Джаки» — бирюзу из Нишапура, — не случается несчастий, ибо этот благородный самоцвет помогает сохранить остроту зрения, обеспечивает победу над врагом, вызывает расположение князя и отводит дурные сны. К тому же этот чудесный голубой камень настолько красив, что стал украшением кладовых, в которых властители хранят свои сокровища. Мудрецы, прежде чем отдаться созерцанию новорожденного месяца, обычно подолгу глядели на «Абу Джаки».

Так повествовала одна старая рукопись из Нишапура.

Венецианцы шли по шумным улочкам крытого базара. Марко острее отца и дяди чувствовал очарование этой чужой, но уже ставшей ему чем-то близкой жизни. Почти на каждом шагу юноше хотелось остановиться. Вскоре они вышли на более спокойную улицу. Индийские менялы сидели у дверей своих лавок и грелись на солнце. Перед ними лежало множество гирек.

В мастерской, отгороженной от улицы кованой решеткой, пять женщин усердно склонились над деревянными пяльцами. Их ловкие, проворные руки так и мелькали, вышивая по шелку золотых и серебряных зверей. Тут же два темнокожих раба протыкали шилом дырочки в жемчужинах. За их работой внимательно следил надсмотрщик. Почти весь жемчуг, который привозили из Индии в Европу, попадал в Багдад, где его обрабатывали, прокалывали, нанизывали или вставляли в драгоценную оправу.

Венецианцы надели свои самые нарядные одежды, чтобы местные купцы, которые во время торгов будут тщательно рассматривать своих покупателей, не сомневались в их платежеспособности. Венецианцы шли теперь по улице, где жили золотых дел мастера и торговцы драгоценными камнями. Из мастерских доносилось тихое постукивание молоточков. Старик ювелир кивком подозвал купцов и осведомился, что они желают приобрести. Узнав, что венецианцы ищут бирюзу, старик оживился и жестом пригласил к себе в лавку. Рассыпаясь в похвалах своему товару, он ввел покупателей в тесную каморку. Николо и Маффео Поло заметили на себе его оценивающий взгляд. Маленький расторопный человечек прямо впился в них своими хитрыми глазками, видимо взвешивая, стоит ли ему попытаться их обмануть.

В одном из мешочков у него лежали камни, которые он продержал несколько дней в глиняном кувшине с водой. Они потемнели и приобрели ту ослепительную голубизну, какой отличается самая лучшая бирюза. Но через несколько недель эти камни снова посветлеют, потеряют блеск, и тогда они будут стоить не дороже гальки на берегу ручья.

В каморке царила приятная прохлада. Сквозь окно, заделанное решеткой, падала на стол широкая полоса света. Ювелир вынул из стенного шкафа мешочек и высыпал на стол его содержимое. Марко должен был взять себя в руки, чтобы подавить едва не вырвавшийся возглас восхищения. Великолепные драгоценные камни сверкали на солнце.

Ювелир клялся тысячами клятв, что это лучшая бирюза, какую когда-либо привозили из Нишапура.

— Вы только поглядите, господа! Разве эта бирюза не прекраснее звезд? Рассмотрите-ка получше вот этот камень. Какая чистота цвета! С ним может сравниться лишь утренняя роса! Клянусь бородой самого пророка, я уже двадцать пять лет торгую драгоценными камнями, но ничего подобного еще не видел. — Понизив голос, он продолжал с мольбой — Прошу вас, не выдавайте меня, никому не проговоритесь о том, что я вам сейчас открою. — И он перешел на таинственный шепот — Вам повезло, благородные господа. Со времен царя Соломона не было таких камней. Бирюза, которая лежит сейчас перед вами, в свое время украшала сокровищницу самого халифа. Мне продал ее татарский князь. — Старик взял на ладонь несколько камней, поднес их к свету и изобразил на лице безграничное восхищение. — Эта бирюза сияет ярче солнца. Только глаза самого господа бога могут гореть таким голубым пламенем.