Чтение онлайн

И пускай мужчины заявляют, что сами рады не рожать, – всякая там боль и кровь, – но на самом деле, всё это тот же самый кислый виноград. Сто пудов, мужчины неспособны сделать ничего даже близко потрясающего. Выигрыш в физической силе, абстрактное мышление, фаллосы – все мужские преимущества кажутся уж больно условными.

Фаллосом даже гвоздь не забьёшь.

Женщины же сразу рождаются с куда большими потенциальными способностями. Только в тот день, когда мужчина сможет родить, – только тогда мы сможем начать разговор о равных правах.

Пэйж я это всё не рассказываю.

Взамен говорю, что мне просто хочется быть ангелом-хранителем хотя бы для одного человека.

“Месть” – неподходящее слово, но это первое, что приходит на ум.

– Тогда спаси её, оттрахав меня, – советует доктор Маршалл.

– Но мне не нужно вообще полностью её спасать, – говорю. – Я до ужаса боюсь её потерять, но если иначе – то могу потерять себя.

В кармане моей куртки по-прежнему лежит мамин красный дневник. По-прежнему нужно разыскать шоколадный пудинг.

– Ты не хочешь, чтобы она умерла, – подытоживает Пэйж. – И тебе не нужно, чтобы она выздоровела. Так что же тебе нужно?

– Мне нужен кто-то, кто умеет читать по-итальянски, – отвечаю.

Пэйж спрашивает:

– Например, что?

– Вот, – говорю, и показываю ей дневник. – Это мамин. Он на итальянском.

Пэйж берёт тетрадку, пролистывает. Уши у неё по краю горят красным от возбуждения.

– Четыре года отходила на итальянский по студенчеству, – сообщает. – Могу сказать, что здесь написано.

– Я просто хочу держать всё под контролем, – говорю. – А взамен – хочу оставаться взрослым.

Продолжая пролистывать тетрадку, доктор Пэйж Маршалл замечает:

– Тебе хочется держать её в слабости, чтобы всегда быть во главе, – поднимает на меня взгляд и говорит. – Звучит так, словно тебе охота быть Богом.

Чёрно-белые цыплята таскаются по Колонии Дансборо; цыплята со сплющенными головами. Есть цыплята без крыльев или только с одной лапой. Бывают цыплята вообще без ног, шлёпающие по грязи коровника на одних растрёпанных крылышках. Слепые цыплята без глаз. Без клювов. Урождённые такими. Дефективные. Родившиеся уже сразу с разбитыми маленькими цыплячьими мозгами.

Существует невидимая грань между наукой и садизмом, но тут её сделали видимой.

Речь не о том, что мои собственные мозги будут стоить большего. Вон, гляньте на мою маму.

Посмотрела бы доктор Маршалл, как они все тут кувыркаются. Я не о том, что она поняла бы.

Дэнни здесь же, со мной: Дэнни лезет в задний карман штанов и вытаскивает газетную страницу для частных объявлений, сложенную в маленький квадратик. Сто пудов, это контрабанда. Его Королевское Высокогубернаторство увидит – и Дэнни будет наказан вплоть до увольнения. На полном серьёзе, прямо на скотном дворе у коровника, Дэнни вручает мне эту газетную страницу.

Если не считать газеты, мы очень аутентичны, – ничего на нас надетого в этом веке словно и не стирали.

Люди щёлкают снимки, пытаясь забрать кусочек тебя домой в качестве сувенира. Люди направляют камеры, стараясь втянуть тебя в свой отдых. Каждый снимает тебя, снимает хромых цыплят. Все пытаются заставить каждую текущую минуту длиться вечно. Сохранить каждую секунду.

Из коровника кто-то булькает, всасывая воздух через бульбулятор. Их не видно, но чувствуется немая напряжённость кучки людей, присевших кружком, пытающихся удержать дыхание. Кашляет девушка. Это Урсула, доярка. Там такие густые пары плана, что кашляет и корова.

Здесь нам положено подбирать засохшие коровьи эти самые, ну, коровьи кучи, а Дэнни начинает:

– Почитай, братан. Объявление в кружке, – разворачивает страницу, чтобы показать мне. – Вот объявление, здесь, – говорит. Там одно объявление обведено красными чернилами.

Когда рядом доярка. И туристы. Тут не меньше триллиона путей, чтобы нас поймали. На полном серьёзе, Дэнни наглый как никто.

В моей руке ещё теплый от его зада листок, а когда я отзываюсь:

– Не здесь, братан, – и пытаюсь вернуть бумажку…

Только начинаю, Дэнни спохватывается:

– Извини, не собирался, то есть, тебя втягивать. Если хочешь, могу взять сам тебе почитать.

Для школьников, которые сюда приходят, великое дело – посетить курятник и понаблюдать, как высиживаются яйца. Хотя обычный цыплёнок ведь не представляет такой интерес, как, скажем, цыплёнок с только одном глазом, или цыплёнок без шеи, или с недоразвитой парализованной лапой, – поэтому ребятишки трясут яйца. Трясут их хорошенько – и кладут обратно в кладку.

Ну и что, если уродится деформированное или ненормальное? Всё в образовательных целях.

Везучие рождаются уже сразу мёртвыми.

Любопытство или жестокость, – сто пудов, мы с Пэйж Маршалл можем кружить и кружить вокруг этой темы.

Сгребаю несколько коровьих куч, с осторожностью, чтобы они не ломались пополам. Чтобы их сырые внутренности не завоняли. Раз у меня все руки в коровьем дерьме – нельзя грызть ногти.

Стоя рядом, Дэнни зачитывает:

– “Ищу хорошее жильё; двадцатитрёхлетний парень, лечащийся самоистязатель, с ограниченным доходом и общественными навыками, доморощенный”, – потом читает номер телефона. Номер его собственный.

– Это мои предки, братан, их номер телефона, – говорит Дэнни. – Это они так намекают.

Он нашёл это оставленным на своей кровати прошлым вечером.

Дэнни сообщает:

– Они про меня.

Говорю – “Да я врубился, о чём там”. Деревянной лопатой продолжаю поднимать кучи навоза, сваливая их в плетёную эту самую. Ну, вы поняли. В корзину эту.

Дэнни спрашивает – можно ему прийти пожить у меня?

– Тут мы уже обсуждаем план “зю”, – говорит Дэнни. – Прошу тебя как последнее пристанище.

Потому что ему неудобно меня тревожить, или же потому, что он пока не рехнулся, чтобы у меня селиться, – не спрашиваю.

В дыхании Дэнни можно унюхать кукурузные хлопья. Ещё одно нарушение исторического образа. Он просто магнитом говно притягивает. Доярка Урсула выходит из коровника и смотрит на нас вмазанными глазами, почти налитыми кровью.

– Если бы тебе нравилась какая-то девчонка, – спрашиваю его. – И если бы она хотела секса только чтобы забеременеть, ты бы согласился?

Урсула задирает юбки и топает через коровий навоз на деревянных башмаках. Пинает слепого цыплёнка, мешающего пройти. Кто-то щёлкает её на плёнку в процессе пинания. Семейная пара просит было Урсулу подержать их ребёнка для снимка, но потом, наверное, замечает её глаза.