Чтение онлайн

– И сколько же дней у тебя пока накопилось?

– На сумму в сто двадцать семь камней, – отвечает Дэнни. Останавливается у стола около меня, разглядывает именинные открытки, разглядывает чеки, интересуется:

– А где же знаменитый дневник твоей мамы?

Подбирает именинную открытку.

– Прочитать не выйдет, – говорю.

Дэнни извиняется:

– Прости, братан, – и пристраивает открытку на место.

“Да нет”, – говорю ему. Дневник. Он на каком-то иностранном языке. Поэтому прочитать не получится. Наверное, мама рассчитывала, чтобы я не смог тайком подсмотреть в него в детстве, когда писала его так.

– Братан, – сообщаю. – Кажись, там по-итальянски.

А Дэнни отзывается:

– По-итальянски?

– Ну да, – говорю. – Знаешь, вроде “спагетти”?

По-прежнему стоя в своей широкой клетчатой куртке, Дэнни спрашивает:

– Ты уже ел?

Пока нет. Запечатываю конверт с квитанцией.

Дэнни спрашивает:

– Как думаешь, меня завтра изгонят?

Да, нет, наверное. Урсула видела его с газетой.

Квитанция готова назавтра к отправке в банк. Все благодарственные записки и опущенные письма подписаны, марки наклеены, всё готово в почту. Беру куртку с дивана. Около неё вдавливает пружины камень Дэнни.

– Так что там насчёт этих камней, – говорю.

Дэнни открыл парадную дверь и стоит на выходе, пока я тушу кое-где свет. Рассказывает, стоя в проходе:

– Да не знаю. Но камни-то, это же, типа – земля. Эти камни вроде как набор. Это земля, но её нужно как-то собрать в кучу. Типа земельное владение, только оно пока дома.

Говорю:

– Сто пудов.

Мы выходим, и я закрываю за нами дверь. Ночное небо усыпано звёздами. Все не в фокусе. Луны нет.

На улице, на тротуаре, Дэнни разглядывает грязь и произносит:

– Я думаю, было такое: когда Бог захотел создать землю из хаоса, он первым делом взял и слепил в кучу много камней.

Пока мы идём, благодаря его новому озабоченному поведению мои глаза уже бегают по пустырям и окрестностям на предмет камней, которые можно подобрать.

Направляясь со мной к автобусной остановке, по-прежнему со сложенным розовым одеялом через плечо, Дэнни сообщает:

– Я беру только никому не нужные камни, – говорит. – Приносить буду только по одному камню за ночь. Потом, думаю – придумаю следующее дело, понял – что последует дальше.

Какая дикая идея. Мы собираемся таскать в дом камни. Коллекционируем землю.

– Помнишь ту девчонку, Дайкири? – спрашивает Дэнни. – Танцовщицу с ракообразной родинкой, – поясняет. – Ты же не спал с ней, а?

Мы воруем недвижимость. Крадём твёрдый грунт.

А я спрашиваю:

– Чего так решил?

Мы прямо парочка преступников-землекрадов.

А Дэнни отвечает:

– На самом деле её зовут Бэт.

При таком образе мышления, у Дэнни, наверное, скоро появятся планы взяться за постройку собственной планеты.

Доктор Пэйж Маршалл туго натягивает какую-то белую струну между двух рук в перчатках. Стоя над сидящей в кресле сдутой сморщенной старухой, доктор Маршалл командует:

– Миссис Уинтауэр? Откройте рот, пожалуйста, настолько широко, насколько сможете.

Эти латексовые перчатки; та желтизна, которую они придают рукам – один-в-один так же выглядит трупная кожа. У медицинских трупов с занятий по анатомии на первом курсе, со сбритыми на голове и в интимных местах волосами. С коротенькой щетиной волос. Кожа у них словно куриная, – как у дешёвой варёной курицы, желтеющая и покрытая фолликулами. Волосы, перья – всё это просто кератин. Мышцы человеческого бедра выглядят точно как тёмное мясо индейки. После анатомии на первом курсе нельзя уже смотреть на курицу или индейку и при этом не жрать мертвечину.

Старуха откидывает голову назад, демонстрируя свои зубы, выстроившиеся коричневым полукругом. Язык у неё подёрнут белым. Глаза закрыты. Вот так же все эти старухи выглядят на причастии, в католическую мессу, когда ты мальчик с алтаря, который должен следовать за священником, пока тот кладёт облатку на один язык за другим. Церковь говорит, что можно принять гостию в руку, потом накормить себя – но этих старушек оно не касается. В церкви всё смотришь на причастии вдоль перил и всё видишь двести раззявленных ртов: двести бабуль тянут языки навстречу спасению.

Пэйж Маршалл склоняется и всовывает белую струну старухе между зубов. Потом тянет её, и когда струна вылетает изо рта, оттуда выплёскиваются какие-то мягкие серые частицы. Она пропускает струну между следующей парой зубов, и струна возвращается наружу красной.

При кровотечении дёсен см. также: Рак ротовой полости.

См. также: Некротический язвенный гингивит.

Единственный приятный момент в работе мальчиком с алтаря: ты должен держать дискос у подбородка каждого, кто получает причастие. Это золотой подносик с ручкой, которым ловят гостию, если та падает. Ведь, даже если гостия шлёпнется на пол – её всё равно нужно съесть. На этот момент она уже освящена. Она становится христовым телом. Воплощением плоти.

Наблюдаю сзади, как Пэйж Маршалл снова и снова засовывает окровавленную струну старухе в рот. Серые и белые частицы грязи скапливаются спереди на её халате. И маленькие крапинки розового.

Какая-то медсестра заглядывает в дверь, интересуется:

– Всё здесь в порядке? – спрашивает старуху в кресле. – Пэйж не делает вам больно, правда?

Та булькает в ответ.

Сестра спрашивает:

– Это что значило?

Старуха сглатывает и отвечает:

– Доктор Маршалл очень аккуратна. Она куда бережнее обращается моими зубами, чем вы.

– Почти всё, – говорит доктор Маршалл. – Вы такая молодец, миссис Уинтауэр.

А медсестра пожимает плечами и уходит.

Приятный момент в работе мальчиком с алтаря – это стукнуть дискосом кому-нибудь под глотку. Люди стоят на коленях, сцепив руки в молитве, и та лёгкая гримаса, в которой корчится рожа каждого в такой божественный свой миг. Любил я такое дело.

Когда священник будет класть каждому на язык гостию, он скажет:

– Тело Христово.

А человек, преклонивший колени для причастия отзовётся:

– Аминь.

Лучше всего – стукнуть ему под глотку так, чтобы слово “аминь” вышло как детское “агу”. Или чтобы он издал утиное “кря-кря”. Или куриное “ко-ко”. Только делать это надо как бы нечаянно. И нельзя смеяться.

– Готово, – объявляет доктор Маршалл. Она выпрямляется, и, когда идёт выкинуть окровавленную струну в мусор – замечает меня.

– Не хотел мешать, – говорю.

Она поднимает старухе подняться с кресла и просит:

– Миссис Уинтауэр? Вы можете пригласить ко мне миссис Цунимитсу?