Чтение онлайн

Величественность поэтического слога классики с сильными элементами теократии – каким бы корявым и убогим он ни казался просветителям – все же сопутствовала человечеству на протяжении тысячелетий, от монархий Дария и Ксеркса до монархий Гогенцоллернов, Габсбургов и Романовых.

Люди должны были бы задуматься – почему? Почему именно данная форма доминировала столь необозримый срок, почему гибли, приходили в забвение все иные формы стихосложения? Неужели это следствие лишь тупости и косности десятков поколений предков? Неужели только в ХХ веке найдены некие волшебные эликсиры в виде охлократического, националистического богоборческого творчества? Неужели эта «счастливая» находка и означает конец поэзии, её смерть под плитой комиксов и видеопорнографии?

Творчество В. Денисова – мощный голос, стремящийся в творческо-эстетическом плане пресечь «РАЗ-витие, расщепление» вульгарно и однобоко понятого литературного прогрессизма. Мир поэзии Денисова в полной мере испытал на себе давление эффекта «вакуумократии», воплощенной, во-первых, в радикальном большевизме, во-вторых – в гитлеризме, в-третьих – в либерально-рыночной идеологии.

Мир поэта, изначально светлый и радостный, несколько покорежен и деформирован страшным давлением этих внешних бесовских тенденций времени, он и есть отзыв души на ужасы тоталитаризма.

И вот – главный вопрос, метафизически встающий перед Денисовым-поэтом: что для меня естественно, что есть мой «прогресс» (ибо прогрессивным бывает и паралич), а что для меня, живого и думающего человека, творца, – «регресс, откат, реакция»?

Поэт клеймит кровавый век каждым набатным словом, даже когда век изменил себе чуть дальше середины, дал слабину, проявил «гуманистическую дряблость»; но столбовая, магистральная дорога времени вела прочь от того, что дорого сердцу Денисова. Поэзия Денисова зовет к свету, а жизнь – в окопы и бомбоубежища.

Есть свойственное многим заблуждение: век творят поэты и писатели, мыслители, и все дело в том, хороши они или плохи. На самом деле, мыслителей и поэтов творит век – и легко убирает их, если они слишком хороши (или плохи) для него.

В каком-то смысле поэты-гуманисты А. Крохалев, Л. Михайлов, И. Тюленев, Н. Тряпкин и наш земляк Денисов – голоса одного порядка, одной когорты. Одни не соответствовали веку – и были «смыты», а другим суждено было попасть в распадок века – и уцелеть там, подарив нам краткую и солнечную эпоху «светлых стихов» перед и в промежутках кровавых пыток либерализма.

Почему?..

Денисов-лирик заставляет задуматься: то, что вначале ХХ века казалось абсолютным, однозначным благом, перестает быть таковым хотя бы в области поэтической эстетики. Теперь, подводя веку итог, поэт вправе усомниться в пользе столь поспешных, в бешеном темпе идущих перемен, сопряженных с чудовищными перегрузками сознания и быта человечества, в принципиальном антилиризме жизни, бьющей ключом, но вопреки поэзии.

Уже третий год подряд журнал «Бельские просторы» в своем очередном 12-м номере представляет читателю «Литературный перекресток» – подборку рассказов и стихов. В декабрьском номере за 2004 г. 16 авторов опубликовали около 20 рассказов. Просматривается ли здесь некий срез текущего литературного процесса? Да! Если подразумевать под этим значительное разнообразие в жанре рассказа.

На одном полюсе подборки – лучшие, основные рассказы номера.

«Летучий голландец» Евгения Рахимкулова (кстати, внука известного литературоведа Мурата Рахимкулова) – весьма поэтичная легенда с четким сюжетом и зловещей развязкой, навеянная, вероятно, как следует из посвящения Генриху Гейне, творчеством немецкого классика.

Жесткий, мощный рассказ «Белки» Александра Каменецкого по аналогии с фильмом «Холодное лето 53-го» можно было бы назвать «Лютая зима 53-го». Завораживают экзотические и жуткие детали быта глухого таежного поселка. Сюжет воспевает расправу – сладость жестокой мести. Садистские подробности и мистические нотки не портят общего впечатления, хотя можно и заподозрить автора в намеренной подгонке таких деталей с целью усиления эффекта.

Очень неплох и весьма колоритен очерк Фларита Шакирова «Медвежатник» – текст не затянут, динамичен, познавателен. Да-да, кому-то критические обзоры писать, а кому-то и на медведя многократно ходить – это запросто! Живет такой парень…

На январском заседании литобъединения «УфЛи», где обсуждался данный номер «Бельских просторов», большинство выступающих выделили именно эти тексты, с чем трудно не согласиться.

К лучшим рассказам номера смело можно прибавить «Темную лошадку» Айгуль Каримовой. В этом рассказе реальность потихоньку, а потом все энергичней перетекает в чистую фантасмагорию. Фантазия автора и ироничность тона – на очень хорошем уровне.

Хорошее впечатление оставляют также два коротких энергичных рассказа Анатолия Яковлева: «Жить – здорово!» и «Бакенщик».

Из трех миниатюр Рустама Нуриева «Снега Сенегала» явно выделяется «Уфимский трамвай» – весьма жизнерадостный уфацентристский гимн трамваю, кстати, единственное произведение «Перекрестка» на уфимскую тему. Две другие миниатюры, увы, менее конкретны и легко забываются после прочтения.

Противоположный полюс всего «Литературного перекрестка» – рассказ Сергея Фроловнина «Ирина». Прочитав его, можно понять, что же такое чернуха, о которой столь часто можно услышать. Эпизод из жизни пьющей женщины содержит некоторые весьма натуралистические подробности, воспетые с позиций бескомпромиссного антиэстетизма.

Другие рассказы подборки можно характеризовать как уверенно пребывающие в равновесии между отсутствием явных недостатков (типа полной бездарности) и присутствием явных достоинств (типа амбиций автора доставить читателю истинную радость при прочтении).

Юрий Кичаев в рассказе «Что было, то было» пытается разрабатывать тему донжуанства, но весьма малоубедительно.

Максим Яковлев в рассказе «Контроль» очень убедителен в создании фантасмагорического колорита, но, похоже, тратит на это слишком много авторских усилий, что плохо повлияло на общую вразумительность текста. Отсутствие ясности – вот недостаток рассказа. Зато 22 поясняющие высокоинтеллектуальные сноски на 6 страницах, несомненно, возвышают эрудированного автора над невысокоинтеллектуальной читательской массой «Бельских просторов». Странно, но другие авторы «Перекрестка» почему-то не выпендриваются своей начитанностью.

Ильгизар Дикат «Притчей старых гор Уральских…» уверенно доказывает, что эпос и фантазии на его тему – золотое дно для рассказчика. Впрочем, кто бы сомневался?

«Философский вопрос» Газиза Юсупова – скорее, набросок, ироничный репортаж с некого собрания, байка. Но почему-то не смешно.

Дамы демонстрируют многие замечательные качества женских рассказов: распирающую текст сентиментальность (Гульнур Буракаева – «Тюльпаны для Нюню»), полное погружение в бытовые подробности, общий высокоэмоциональный тон диалогов (Лидия Сычева – «Яблоко от яблоньки», «Город на озере»), некоторые аспекты тяжелой женской доли («Фауст» Эллы Султановой, «Условность» Ирины Полянской, короткие рассказы Нины Горловой «Купринки»). Как ни хочется сопереживать героиням данных рассказов, это несколько затруднительно, ибо уже вскоре после прочтения непросто вспомнить, о чем же там шла речь, а без этого какое же сопереживание – никак не получается.