Чтение онлайн

Да если бы только эти дела! Постельничий отвечал за безопасность государя и всей его семьи, оберегая от дурного глаза, болезней и недругов. Приходилось самолично отбирать для дворца рынд и жильцов, спальников и стряпчих, сторожей и истопников. Являясь начальников внутренней дворцовой охраны, постельничий каждый вечер обходил караулы.

В те дни, когда государь почивал один без царицы, постельничий укладывался спать в государевом покое. Была в его руках, для скорых и тайных государевых дел, и царская печать.

Близок был к государю постельничий! Теплое место для царедворцев. Кому не хотелось встать во главе домашнего царского приказа?!

Но выбор государя, неожиданно для многих родовитых бояр, пал на Дмитрия Годунова.

* * *

Царь воевал ливонца, пробивался к морю, переустраивал на свой лад великую державу и… продолжал выметать боярскую крамолу.

Дворец кипел страстями: разгульными пирами, судилищами и кровавыми казнями.

А Борис Годунов упивался новой службой и царской близостью. Он, «как государь разбирается и убирается, повинен с постельничим платейцо у государя принимать и подавать». А еще через полгода Борис стал рындой.

Как-то Малюта Скуратов38 упросил государя взять в опричный набег и Бориса Годунова.

– Не худо бы в деле посмотреть оруженосца, великий государь.

– Посмотри, Малюта, - охотно согласился Иван Васильевич.

Едва над Москвой заря занялась, а уж опричники одвуконь. Малюта, рыжебородый, приземистый, оглядев сотню, молвил:

– Ехать далече, под Тверь. Надлежит нам, верным царевым слугам, змеиное гнездо порушить.

Бычья шея, тяжелый прищуренный взгляд из-под клочковатых бровей, хриплый неторопкий голос:

– Дело спешное. Мчать нам денно и нощно… Все ли в здравии?

Взгляд Малюты вперился в Бориса: впервой юному цареву рынде быть в далеком походе.

– В здравии, - отозвался Борис.

– В здравии!
– хором откликнулась сотня.

– Гойда!
– рыкнул Малюта.

Сотня помчала «выметать боярскую крамолу».

Вихрем влетели в бежецкую вотчину. Завидев наездников с метлами и собачьими головами у седла, мужики всполошно закричали:

– Кромешники!39

– Спасайтесь, православные!

Но спасения не было. Опричники, настигая, рубили саблями, пронзали копьями, палили из пистолей.

Крики, стоны, кровь.

Борису стало дурно. Сполз с коня, пошатываясь, побрел к ближней избе.

– Чего ж ты, рында?.. Никак, и сабли не вынул, - боднул его колючими глазами Малюта.

Борис, притулившись к стене, молчал, руки его тряслись.

– Да ты, вижу, в портки наклал. Эк, рожу-то перевернуло, - зло и грубо произнес Малюта. Лицо его ожесточилось.
– Аль крамольников пожалел? Негоже, рында.

Опричники приволокли к избе мужика в изодранной посконной40 рубахе. Мужик большой, крутоплечий, в пеньковых лаптях на босу ногу.

– Этот, Григорий Лукьяныч, опричника убил. Орясиной41 шмякнул.

– Тэ-эк, - недобро протянул Малюта и глянул на Бориса.
– Не его ли пожалел, рында? А он, вишь, цареву слугу порешил! Крепко же боярин Челяднин своих людишек на государя науськал. Все тут крамольники.

Малюта шагнул к мужику, ткнул окровавленным концом сабли в живот.

– Да как же ты, смерд, на царева опричника руку поднял?

– И поднял!
– яро огрызнулся мужик.
– Кромешник твой малых чад посек. Как оное терпеть?

– Пес!

Малюта широко и мощно взмахнул саблей. Голова мужика скатилась в бурьян. Борис закрыл глаза, его начало мутить.

– Нет, ты зри, зри, рында. Привыкай царевых врагов кромсать.

Малюта выхватил голову из бурьяна и поднес ее к лицу Бориса.

– Зри!

Прямо перед Борисом оказались застывшие, широко раскрытые, бельмастые глаза. У него перехватило дыхание; бледнея, покрываясь потом, повернулся и побежал за угол избы.

Малюта сплюнул.

– Слаб рында.

Бежецкие села, деревеньки, и починки были разорены и разграблены. Хоромы Челяднина спалили, боярских послужильцев изрубили саблями, а прочую челядь и домочадцев согнали в сарай.

– Сжечь крамольников!
– приказал Малюта.

Сарай обложили сеном. Малюта первым швырнул фитиль.

– Жарьтесь!

Из сарая доносились женский плач, крики детей…

Муки Бориса Годунова не кончились. Иван Грозный, прознав от Малюты о трусости рынды, недовольно молвил:

– Говоришь кишка тонка у Бориски, слабак? Не по нраву мне то, Малюта. Придется приучить отрока к крови злодеев моих. Возьму-ка его в Новгород. Пусть поглядит на смерть мятежных людишек.

Покончив с двоюродным братом Владимиром Старицким и его матерью Ефросиньей, Иван Грозный бросил свой карающий меч на Господин Великий Новгород.

Страшный огонь жег внутренность Иоанна, напишет летописец, и для этого огня не было недостатка: летом 1569 года явился к царю какой-то Петр, родом волынец, и донес, что новгородцы хотят предаться польскому королю, что у них уже об этом написана грамота и положена в Софийском соборе за образом Богоматери.