Чтение онлайн

Джордж Джаго, по-видимому, решил, что самым подходящим местом для беседы будет помещение бара, в данный момент погруженное в сумрак предвечернего затишья. Вместе с женой он провел полицейских к одному из столиков — деревянному, с витыми чугунными ножками, стоявшему вблизи огромного пустого камина. Все уселись вокруг стола, и Рикардс подумал, что они все вместе похожи на группку не очень-то близких по духу людей, собравшихся проводить спиритический сеанс. Пустота и полутьма зала вполне соответствовали бы такому занятию.

Миссис Джаго, угловатая женщина с острыми чертами лица и блестящими глазами, смотрела на Олифанта так, будто повидала на своем веку множество подобных типов и не потерпит с его стороны никакой фамильярности. Она была сильно накрашена. Красные пятна румян на щеках, губы широкого рта в такого же цвета помаде, пальцы с длинными, словно когти, ногтями, покрытыми кроваво-красным лаком, унизаны разнообразнейшими кольцами. Волосы ее, неестественно черные и блестящие, были подняты высоко надо лбом и уложены в три ряда тугих локонов, заколотых гребнями у затылка и над ушами. В плиссированной юбке и застегнутой высоко у шеи блузке из какой-то блестящей ткани в красную, белую и синюю полоску, с множеством золотых цепочек на груди, она напоминала третьеразрядную актрису. И вела она себя словно на прослушивании, куда явилась, чтобы получить роль официантки в дешевой комедии. Нельзя было придумать одежды, менее подходящей для деревенского паба, и тем не менее муж и жена Джаго, сидевшие рядышком, словно послушные дети, с одинаковым выражением радостного ожидания на лицах, казалось, не испытывали ни малейшей неловкости ни в этом баре, ни в отношениях друг с другом. Олифант счел для себя необходимым покопаться в их прошлом и, пока они трое ехали к пабу, изложил ставшие ему известными сведения. Раньше Джордж Джаго держал паб в Кэтфорде, но четыре года тому назад чета переехала в Лидсетт — отчасти из-за того, что брат миссис Джаго, Чарли Спаркс, имел там, на краю деревни, гараж и контору по прокату автомобилей, так что ему периодически бывал нужен помощник, согласный на сдельную оплату. Джордж Джаго иногда возил для него пассажиров, оставляя жену управляться в баре. Чета Джаго устроилась в Лидсетте вполне счастливо, и оба они принимали живейшее участие в жизни деревни, нисколько, по-видимому, не скучая по городской суете.

Что ж, Восточная Англия [50] принимала как своих даже более эксцентричные пары, чем эта, подумал Рикардс. Если на то пошло, приняла и его самого.

Джордж Джаго гораздо больше соответствовал образу деревенского трактирщика. Коренастый и плотный, с веселой физиономией и блестящими, часто моргающими глазами, он был полон с трудом сдерживаемой энергии. С этой самой энергией он, по-видимому, и взялся за создание интерьера своего паба. Бар — низкий зал с выступающими потолочными балками — был превращен в музей адмирала Нельсона, переполненный плохо подобранными и безвкусно размещенными экспонатами. Должно быть, Джаго обшарил всю Восточную Англию в поисках предметов, имеющих хотя бы самое отдаленное отношение к адмиралу. Над открытым камином висела огромная литография, изображающая сцену на палубе «Виктории»: Нельсон романтически умирает на руках у верного Харди. Остальные три стены были украшены картинами и гравюрами, посвященными, в частности, главным морским сражениям Нельсона: Нил, Копенгаген, Трафальгар; здесь висели и пара-тройка портретов леди Гамильтон, среди них — ужасающего цвета репродукция знаменитого портрета Ромни; [51] по обе стороны двери помещались мемориальные доски, а потемневшие дубовые балки потолка были увешаны по бокам рядами декоративных памятных кружек; очень немногие из них, судя по яркости красок, были подлинными. По верху одной из стен шел ряд сигнальных флажков — очевидно, передающих знаменитый сигнал, [52] а под потолком, видимо, для создания морской атмосферы в целом, была протянута рыбацкая сеть.

И вдруг, вглядываясь вверх, в коричневые, запятнанные смолой ячейки сети, Рикардс вспомнил. Он уже был здесь раньше. Как-то в выходной день, во время поездки по побережью, он заехал сюда вместе с Сузи — выпить чего-нибудь. Это было в первую зиму после их женитьбы. Пробыли они в баре недолго: Сузи жаловалась, что здесь слишком многолюдно и накурено. Он вспомнил даже, на какой из скамей они сидели: вон она, у стены, слева от двери. Он выпил пинту горького, а Сузи — полусухой херес. Тогда, зимой, в камине пылали, потрескивая, поленья, и языки пламени бросали на стены колеблющиеся отсветы; бар полнился веселыми голосами норфолкцев и казался ностальгически интересным и очень уютным. Сейчас же, в тусклом свете осеннего предвечерья, бесчисленные, беспорядочно развешанные экспонаты, в большинстве своем вряд ли подлинные и вряд ли имеющие хоть какую-то ценность, по мнению Рикардса, унижали и это старинное здание с его долгой историей, и победы адмирала. Неожиданно Рикардс почувствовал, как подступает удушье, — начинался приступ клаустрофобии. Он с трудом поборол желание распахнуть дверь и впустить в помещение свежий воздух, а вместе с ним — XX век.

Как потом заметил Олифант, допрашивать Джорджа Джаго — сплошное удовольствие. Здороваясь, он не смотрел на вас, словно вы слесарь-сантехник сомнительной квалификации, общаться с которым необходимо, но не очень приятно, и который отнимает у вас драгоценное время. Он вовсе не стремился превратить свои слова в тайные знаки, служившие не для выражения, а для сокрытия мыслей, не пытался с их помощью продемонстрировать свое интеллектуальное превосходство. На беседу с полицейскими он не смотрел как на схватку умов, в которой он во что бы то ни стало должен одержать верх, не реагировал на самые простые вопросы со смешанным чувством страха и вынужденного терпения, словно перед ним были сотрудники тайной полиции какого-то тоталитарного режима. Словом, заключил Олифант, этот опрос был просто приятной неожиданностью.

Джаго очень весело сообщил им, что позвонил Блэйни и мисс Мэар в воскресенье, в 7.30 или чуть позже, чтобы сообщить им, что Свистун умер. Откуда он узнал? А один из полицейских, участвовавших в расследовании, позвонил, чтобы сказать жене, что дочка может теперь спокойно пойти на вечеринку без провожатых, а его жена позвонила своему брату, Гарри Апджону, у которого недалеко от Кромера паб «Корона и якорь», а Гарри, с которым он давно дружит, позвонил ему. Он дословно помнит, что сказал Терезе Блэйни: «Скажи отцу, что Свистуна нашли. Мертвым. Самоубийство. Покончил с собой в Истхейвене. Больше нечего бояться».

Блэйни он позвонил, потому что знал: тот любит выпить кружечку пива вечерком, но не хочет выходить по вечерам из дому, детей одних боится оставлять, пока Свистун на свободе ходит. Блэйни так в тот вечер и не пришел, только какое это может иметь значение? А для мисс Мэар он оставил сообщение на автоответчике, примерно в тех же выражениях. Миссис Деннисон он не звонил, так как думал, что она повезла мистера и миссис Копли в Норидж.

— Но потом вы ей все-таки позвонили? — спросил Рикардс.

Тут с объяснениями вмешалась миссис Джаго:

— Это он после того, как я ему напомнила, позвонил. Я ходила на вечернюю службу в полседьмого, а после поехала с Сэди Спаркс к ней домой, помочь с подготовкой осенней благотворительной распродажи. Дома ее ждала записка от Чарли, что его срочно вызвали — надо было сделать две поездки: отвезти чету Копли в Норидж, а потом захватить двух человек из Ипсвича. Так что, когда я приехала домой, я сказала Джорджу, что миссис Деннисон не отвозила Копли к поезду и что он должен сразу же ей позвонить и сказать про Свистуна. Ну, я хочу сказать, ей же спокойнее было бы одной ночью в пустом доме, если б она знала, что он помер, а не прячется где-нибудь в кустах в пасторском саду. Вот Джордж и позвонил.

— Это уж в девять пятнадцать было, я считаю, или около того, — уточнил Джаго. — Да я все равно ей позвонил бы, ждал, когда вернется, часов так в полдесятого.

— И миссис Деннисон взяла трубку? — спросил Рикардс.

— Нет, в первый раз не взяла. Но я еще раз попытался, минут через тридцать. Тогда уж дозвонился.

— Значит, вы никому из них не сказали, что труп обнаружили в гостинице «Балморал»? — спросил Рикардс.

— А я знал, что ли? Свистуна нашли, и он мертвый — вот и все, что мне Гарри Апджон сказал. Думаю, полиция не распространялась про это — ну, я имею в виду, где его точно обнаружили. Вы же не захотели бы, чтоб куча жадных до крови зевак обступила гостиницу. Да и хозяину это вряд ли было бы по душе.

— Но сегодня утром вы снова всех обзвонили, чтобы сообщить о смерти мисс Робартс. Как вы об этом узнали?

— Увидел, что полицейские машины едут, вот как. Я — на велосипед и к воротам. Ваши ребята оставили их открытыми. Так я их опять закрыл и стал ждать. Когда они возвращались, я им ворота-то открыл, ну и спросил, что случилось.

— У вас просто необыкновенный талант извлекать информацию, — сказал Рикардс. — Из полицейских.

— Ну, я ведь кой-кого из них знаю, а как же иначе? Которые из местных. Они сюда выпить заходят. Правда, водитель первой машины ничего не хотел говорить. И водитель труповозки тоже. Но когда третья машина подошла и я опять открывал и закрывал ворота, я спросил, кто умер, и мне сказали. Ну я хочу сказать, что ж я труповозку не узнаю, если увижу?

— Кто именно вам сообщил? — угрожающим тоном спросил Олифант.

Джордж Джаго посмотрел на него ясным, совершенно невинным взором комедианта:

— Ну как же я мог бы вам сказать? Все полицейские друг на друга похожи, верно? Кто-то из них мне и сообщил.

— Так что вы всех и обзвонили сегодня утром? Почему же утром? Зачем было ждать?

— Ну, ведь тогда было уже за полночь. Конечно, люди любят узнавать новости, но поспать как следует они любят еще больше. Но сегодня уж я сразу Райану Блэйни позвонил.