Чтение онлайн

С тех пор, встречая в различных объявлениях фразу "работа рядом с домом", Николай ощущал столь сильные негативные эмоции, что ежился.

Они тысячу раз объясняли призывникам, растущим, сильным, взбешенным организмам, что ни Николай, ни его друг не виноваты в том, что кому-то придется служить в армии. Они не виноваты, что молодежь, вроде Коли и его приятеля, нуждается в небольшом приработке, а нормальной работы им не предлагают.

Все было бесполезно.

Призывники соглашались с каждым аргументом, дополняли своими, энергично кивали, но когда разговор переходил на уровень частностей, скорых перемен в личной жизни мобилизуемых, от прежних покладистых собеседников не оставалось и следа. Истерики, замахивания кулаком, крики, мат. Лучшим проявлением реакции была мгновенно закрывавшаяся дверь. Но Николай со временем научился выверять нужный момент и подсовывать под закрывающуюся дверь ногу.

Однако встречались и абсолютно безразличные "клиенты". Они спокойно брали повестку, тихо расписывались в учетном листе и, не проронив ни слова, закрывали дверь. Вид при этом они сохраняли, тем ни менее, унылый.

Тут и получалось, что все счастливые дембеля похожи друг на друга, каждый несчастливый призывник несчастлив посвоему.

Одним словом, работа нервная. Каждый раз, когда они приходили к очередному призывнику, им было неизвестно, чем закончится эта встреча.

Придя по одному из адресов, Николай и его приятель постучали в дверь. За дверью ни звука. Обычно всегда слышно, крадется ли кто за дверью или же уверенными твердыми шагами подходит к двери. Тут - абсолютная тишина. Складывалось ощущение, что дома ни души. Они постучали второй и третий раз, но, так ничего и не услышав, повернулись к выходу и уже пошли.

Внезапно прямо изза двери раздался томный, полный изумления и вопросительных знаков, мужской бас:

– Вы к кому?

Ребята аж подпрыгнули на месте. Николай начал судорожно искать нужную фамилию в списке.

Найдя, он, заикаясь, сказал:

– Ммы... ммы к... к... К. Тулху!

Выдержав паузу, голос изза двери произнес:

– Он спит... Разбудить?

Приятель прыснул от смеха.

Позже, когда призывник, будучи действительно разбуженным, красным и немного опухшим, расписывался в получении, Николай увидел, что неверно прочитал его фамилию. "К. Тулин" - значилось в списке.

Но после этого случая приятель прозвал Николая "ктулхом", и, как водится, поприятельски рассказал об этом прозвище всем знакомым.

Николай рассказал еще множество историй, связанных с прозвищами, Надежда смеялась, но в уме считала их. Ей казалось, что все эти люди, окружавшие и окружающие Николая, так плохо знают его, так плоско о нем судят, что даже прозвища противоречат друг другу. Но сама находила в них те или иные черты характера Николая, внутренне соглашаясь с прозвищем, и, одновременно, ей хотелось сказать всем этим людям: "Погодите! Это же далеко не все!". А так как этих людей рядом не было, Надя лишь смеялась и считала.

Сто сорок восемь.

Столько прозвищ было у Николая к неполным тридцати годам.

Николай перепрыгнул растущие в клумбе цветы и, приземлившись на цементное подножие пьедестала, принял ту же позу, что и изображенный поэт:

– Здесь каждый камень Кубышкина знает, - продекламировал он нарочитым басом.

Надя захихикала.

Статуя шевельнулась. Поэт присел на постаменте и отведенной рукой залепил Николаю подзатыльник. Затем поэт принял прежнюю позу и замер, будто ничего не было. Николай потер ушибленный затылок и удивленно посмотрел на памятник.

В этот момент девушке в руки прыгнул рыжий котенок. Надя посмотрела на его мордочку, почесала за ушками. Котенок прикрывал глаза, ему нравилось то, что с ним делают.
– Ты, похоже, ничейный, - сказала Надя.
– Будешь жить у меня. Назову тебя Мартокотом.

– Но ведь сейчас не март, - заметил Николай.

Надя погладила котенка по голове. Тот замурчал.

– Не март, - согласилась она.
– Но в октябре будет не до кличек.

И в этот самый момент на город обрушился сильный ливень.

Николай выпрыгнул из клумбы, схватил Надежду за руку, другой она прижала котенка к себе, и они побежали.

Дождь стоял стеной. Тяжелые капли еще до приближения к земле сливались в единую плотную стену, и эта водяная стена падала вниз.

Зеленое платье, как папиросная бумага, намокло в один миг и прилипло. Николай смеялся и бежал, не выпуская ее руки. Мартокот, как умел, пищал и походил на мягкую игрушку после стирки.

У какогото здания толпились люди. Дождь вынудил их прижаться к стенам дома, они прижимались, но не уходили.

Пробегая мимо, Николай заметил надпись над входом: "Планетарий". Рядом, но ниже красовалась еще одна: "На сегодня билетов нет".

Пара неслась по улицам наперегонки с ручьями в ливневых системах. Ливневки не справлялись. Вокруг все больше и больше росли городские озерца. Троллейбусы погружались колесами в лужи, выхлестывая часть воды на тротуар. Через секунду вода сбегала обратно.

Троица юркнула в первое попавшееся кафе.

Пока Надя выжимала волосы, а Мартокот пытался вылизать с себя всю воду, Николай оглядел помещение. Стены цвета пены капучино, черно-белые, набившие оскомину фотографии - от ночного НьюЙорка и Манхэттенского моста до Мерилин Монро и Одри Хепберн. Зубы, глаза и ожерелья женщин отражали свет фотовспышек когдато знаменитых, а ныне забытых фотографов.

– Здесь, похоже, невкусно кормят, но и недорого. Давай попробуем десерт и чай, - предложил мужчина.

– Тем не менее, тут нет дождя, - улыбнулась девушка.

Они сели за один из угловых столиков. Надя посадила котенка на колени. Откуда ни возьмись вспыхнул официант и положил перед ними два экземпляра меню.

Через пару минут появились две широкие тарелки, по краям которых, друг напротив друга, были изображены по два фаэтона. По кайме тарелок над и под фаэтонами, сверху и снизу, было дважды выведено "Площадь Свободы". Между рисунками автомобилей располагались аккуратно выложенные поваром шестнадцать освобожденных от косточек вяленых в сахаре чернослива.

К блюду принесли по два глиняных горшочка, в одном из которых был сырный соус, а в другом - горячее сухое вино. Полагалось брать чернослив на вилку, окунать его в соус, затем наполовину погружать в вино. Вино скатывалось с соуса, и приходилось на секунду приземлять чернослив на тарелку, чтобы дать стечь лишним каплям. Потом десерт естественным образом погружался в рот и пережевывался.

– Чудесно, - сказал Николай официанту.
– А как это называется?

– Вы просили наше фирменное блюдо, - ответил официант.
– Оно называется "Тифлисское фондю".

Когда с фондю было покончено, оказалось, что вся площадь Свободы забрызгана вином, будто кровью.

Расплатившись, Николай с улыбкой спросил Надю:

– Высохла? Идем?

Девушка кивнула. Но в этот момент к их столику подошел грузный человек с черными вьющимися усами. Он положил руку на плечо Николая и густым басом осведомился, понравилось ли блюдо, рецепт которого придумал он сам.

Николай одобрительно кивнул несколько раз и улыбнулся.

– Это превосходно, господин повар!